Элдрич
Шрифт:
Настоящее время…
Зевандер сидел у окна и наблюдал, как бледные существа крадутся вокруг хижины снаружи. Тихое щелканье хитиновых ног раздавалось по крыше и стенам, а их гротескные формы отбрасывали чудовищные тени на снег. Это было лишь небольшим отвлечением от круговорота мыслей, бурлящих в его голове. Он бессознательно погладил себя по лбу, словно этот жест
Он был уверен, что слышал эти слова, произнесенные ею. Даже тогда их ясность поразила его. Но как она могла знать их значение? Не только в отношении языка, но и отвращения, которое за ними стояло?
Она не могла. А это означало, что он, должно быть, вообразил это.
Он провел рукой по лицу, зажмурив глаза, когда его охватило разочарование. Он слишком хорошо знал, что недостаток вивикантема может вызвать бред, насилие и, в зависимости от продолжительности депривации, смерть. Он видел в книгах изображения тех, кто страдал от полного отсутствия вивикантема. Боль. Голод. Тревожное желание плоти. Он не стал особо беспокоить Маэвит, но его трудности с вызовом пламени, когда он пытался согреть Алейсею, были явным признаком.
Его спуск уже начался.
К сожалению, любая искра надежды на возвращение в Эфирию с Маэвит была быстро погашена в тот момент, когда они открыли дверь кладовой и нашли Алейсею. Он не мог придумать ни одной причины, по которой Маэвит покинула бы земли смертных, зная, что ее сестре запрещено пересекать границу. Хотя часть его могла понять ее, холодный и эгоистичный ублюдок внутри него желал, чтобы они не сделали этого открытия.
Назовите это вековым инстинктом, но что-то не давало ему покоя. Среди множества мыслей одна назойливая уверенность не давала ему покоя — старуха поместила ее туда не просто так. Эта женщина солгала Маэвит в лицо. И даже несмотря на все эти обманы, Зевандер не мог избавиться от подозрения, что она сделала это ради Маэвит.
Конечно, он пока что держал эти подозрения при себе.
Последнее, чего он хотел, — это еще больше усугубить разлад между ним и Маэвит. Он уже чувствовал разрыв — ее нерешительность в интимных отношениях. Она отталкивала его, пока ее разум окончательно не определился. Но это не имело значения. Его слова были правдивыми — он не собирался возвращаться в Эфирию, если она решит остаться в Мортасии.
Она была его половинкой. Его судьбой. Чем больше времени он проводил с ней, тем сильнее становилось притяжение в его крови, как гравитация, сдвигающая приливы. Неразрывная нить, привязанная к его груди.
И тем сильнее становилось его желание защитить ее.
Оставить ее одну в этом мире было бы не менее болезненно, чем разломать себе ребра и выбросить половину своего сердца.
Он очень хотел рассказать ей правду об их связи, но был достаточно эгоистичен, чтобы не рисковать ее отвержением из-за обиды.
Взяв фонарь со стола рядом с собой, он поднялся со стула и направился к двери в полу. Длинный скрип старого дерева заставил его стиснуть зубы, и он оглянулся, чтобы убедиться, что звук не разбудил Маэвит, лежавшую рядом с камином. За исключением небольшого шевеления, она,
Воздух внизу был значительно холоднее, слишком холодный для человека. Хотя Алейсея, по крайней мере, не в том смысле, как существа за окном, не казалась зараженной, этот холод должен был убить ее, учитывая, как долго она пробыла там.
Он направил фонарь на то, что заметил ранее днем. В дереве были длинные глубокие борозды, словно что-то пыталось выбраться наружу. Он прикоснулся к ним пальцами, пытаясь представить, как сильно нужно впиться ногтями в дерево, чтобы оставить такой след.
Повернувшись, он увидел выветренный деревянный сундук без замка. Он присел на корточки и открыл его, и сундук тихо скрипнул, но внутри он нашел только одежду и изношенные сапоги. За сундуком стояла старая шаткая полка, доходившая до верха подвала, на которой лежали несколько разбросанных банок с консервами, некоторые из которых были разбиты и пустые. Он подошел ближе, но хруст стекла под его ботинками заставил его остановиться, и он опустился на колени рядом со странной черной субстанцией, которая высохла на дереве. Когда Зевандер наклонил свет ближе, пятно, оставшееся на полу, впиталось в него.
Исчезло на его глазах.
Нахмурившись, он уставился на него, гадая, не привиделось ли ему это. Может, это была тень?
– Все в порядке? — спросила Маэвит сзади, и Зевандер обернулся и увидел, что она смотрит на него.
– Нашел сундук с одеждой и небольшой запас еды. Хватит нам на несколько дней.
– Ну, это облегчение.
– Она опустилась на пол и свесила ноги с края подвала.
– Я не могла бы вынести мысль о том, что придется есть ее остатки рагу несколько дней подряд.
Отложив на время изучение следов на полу, он заметил интересное открытие на второй полке и взял оттуда две бутылки вина. Он протянул ей одну из бутылок, улыбаясь, когда она удивленно подняла брови.
– Эта хитрая старая ведьма... она украла их из погреба дедушки.
Зевандер заметил темные круги под ее глазами, на ней лежала тяжесть усталости.
– Почему ты не спишь?
– Мне трудно заснуть. Ты все еще злишься на меня?
– Она задвигала ногами и опустила взгляд.
– Я никогда не злился на тебя.
– Зевандер вылез из подвала и сел на пол рядом с ней. Даже если он и был зол в тот момент, она не дала ему оставаться в таком состоянии.
– Ты будешь измотана к тому времени, когда она проснется. Тогда ты будешь спать в течение следующих нескольких дней.
– Значит, ты действительно думаешь, что она проснется.
– В конце концов.
– А если она связана кровным заклятием?
– Это земли смертных. Если она связана с другой жизнью, шансы на выживание этого человека невелики. Подозреваю, что она проснется достаточно скоро.
Маэвит вздохнула, и он не мог не смотреть на ее профиль. Даже утомленная недосыпанием и беспокойством, она была невыносимо красива.
– Я не желаю смерти никому, но я определенно хочу, чтобы все поскорее закончилось.