Элдрич
Шрифт:
– Я бы не стояла здесь на холоде, если бы колебалась.
Сложив руки на бедрах, он вздохнул.
– Долион совершил ошибку, рассказав тебе, на что способен кнут. Ты боишься причинять боль другим. В этом и заключается твоё колебание. Ты должна хотеть причинять боль. Убивать. Ты должна хотеть нести смерть, но ты борешься со своей совестью.
– Значит, я должна стать бездушной машиной для убийства, чтобы эффективно использовать специфические для меня глифы?
– Смерть в твоей крови. Но ты склонна слишком много думать. Ты ищешь добро в своем
– Слабость? Сострадание теперь слабость?
– Когда речь идет об использовании твоего самого смертоносного оружия для выживания? Да.
Меня раздражало то, что я не могла опровергнуть его аргумент. Даже после того, как дядя Феликс попытался изнасиловать меня, я все равно на долю секунды засомневалась, по причинам, которые я не могла объяснить. Даже почувствовала угрызения совести. То, что я могла что-то чувствовать, учитывая то, что он пытался сделать, заставило меня усомниться в своем психическом здоровье.
– И как же справиться с этой... слабостью?
Он скрестил руки на груди, и я снова почувствовала раздражение от того, что его изящно высеченная фигура отвлекала мое внимание.
– Я не думаю. Я полагаюсь на инстинкт. Все, что движется ко мне с целью и намерением, является угрозой. Я реагирую соответственно.
Мое лицо напряглось, и я нахмурилась.
– Это ужасно. Представь, если бы я была злая на тебя.
– Представь, что ты злая. Более того, я настаиваю, чтобы ты попробовала.
– И рискнуть сгореть дотла? Нет, спасибо.
– С инстинктом приходит интуиция. Твой язык тела говорит мне все, что мне нужно знать. Являешься ли ты настоящей угрозой или просто ищешь моего внимания.
Вызывающая улыбка на его лице заставила меня захотеть издеваться над его инстинктами, ударив его по лицу. Он поднял подбородок, и его нос задрожал.
– Ты пользуешься духами?
– Лавандовое масло. Оно полезно для кожи, а запах успокаивает меня.
– Я заставляю тебя нервничать?
Я хотела сказать ему «да.
Что я не доверяю себе в его присутствии. Что с того момента, как я предложила это, я хотела отказаться от идеи держаться на расстоянии и вернуться к тлеющему углю желания, которое он разжег, когда мы в последний раз делили постель. Или что единственное, что мешало мне действовать в соответствии с этими желаниями, была неопределенность всего — моя сестра и то, вернемся ли мы в Эфирию.
Глядя на него, восхитительно смертоносного и непоколебимого, я почувствовала невыносимую боль внизу живота. Мне стало одновременно тепло и холодно, словно мое тело не могло решить, что для него сильнее — разочарование или возбуждение. И да, я нанесла на себя проклятое лавандовое масло в надежде, что он это заметит.
Я сжала челюсти.
– Полагаю, это из-за огромных паукообразных гуманоидов, которые любят пожирать людей, я и нервничаю.
Руки все еще лежали на бедрах, он покачал головой и свистнул.
– Сегодня утром ты особенно саркастична, да?
– Или, может быть, ты проснулся в настроении мучить.
–
– Так ты нанесла духи из-за пауков?
– Это не духи! — слова вылетели из меня, как хлыст, и я быстро закрыла рот, выдохнув через нос, чтобы успокоить нервы.
– Прости. Я просто немного напряжена из-за всего этого.
Он приподнял бровь.
– Возможно, тебе нужно что-то, чтобы расслабиться.
– Он кивнул головой.
– Иди.
Я прищурила глаза.
– Зачем? Что ты собираешься делать?
– Немного расслабить тебя.
– Его волчья улыбка заставила меня нервничать, когда он неспешно подошел ко мне и остановился за моей спиной. Руки обхватили мои плечи, крепкие и теплые, тепло проникало в мои кости.
– Ты напряжена, да?
– Сильные пальцы надавили на узел у основания моей шеи, и я чуть не закатила глаза, когда он размял его, словно знал точное место. Он усилил давление, и я зажала рот, чтобы не выдать тихого стона, который чуть не вырвался.
Он взял меня за запястья за спиной.
– Наклонись вперед, — приказал он, и я резко повернула голову в сторону.
– Зачем?
– Растяжка?
Неохотно я наклонилась вперед, а он держал мои руки, скользя нежной рукой по моей спине, чтобы скорректировать мою позу.
– Остановись, когда станет больно, — сказал он, но мне не было больно. Это растягивало мои мышцы самым восхитительным образом. Он поднял мои руки настолько, что я почувствовала растяжение в груди, мои груди напряглись под изношенной туникой.
– Это просто растяжка, — сказала я себе, но, боги, как же это было приятно.
Я опустилась, и жесткая выпуклость прижалась к моей попе. Моя спина прижалась к его груди.
Все еще держа меня за запястья, он провел ладонью по моему животу, слегка коснувшись пояса моих брюк.
– Это моя любимая, — сказал он мне на ухо, его голос был теплым, как бархат.
– Это совсем не похоже на растяжку.
– Я и не говорил, что это растяжка.
Прочистив горло, я вывернулась из его рук, боясь того, что они могут легко заставить меня сделать, и сделала шаг вперед, чувствуя, как его крепкий захват все еще жжет мою кожу.
– Вернемся к нашей предыдущей беседе... Короче говоря, ты говоришь мне, что я должна игнорировать свою эмпатию. Те самые эмоции, которые заставили меня задуматься.
На его губах заиграла улыбка.
– Да. Тебе было трудно убить своего дядю, потому что ты не могла воспринимать его как врага. Помнишь, я говорил тебе, что магия — это воля того, кто ею владеет. Ты отдала свою силу своей темной стороне. В этом есть опасность. Ты должна научиться принимать ее.
Я вздохнула и скрестила руки, заметив, как его взгляд задержался на моих сосках, которые, несмотря на холод, несомненно, стали заметны. Даже наклонив голову, я не смогла отвлечь его внимание от моей груди.