Эмеральд
Шрифт:
И теперь после долгих пыток, истерзанный, но не сломленный, он ожидал своей казни, истекая кровью на дне ямы.
Когда на рассвете вас ждет казнь, время для вас течет иначе. Кажется, что оно летит как стрела и вместе с тем, тянется подобно патоке.
Прибывая в столь неестественном для живого существа состоянии, Генрих все же заметил, скорей благодаря привычке все замечать, нежели намеренно, как над ним, на прутьях решётки что перекрывала собой яму, лишая пленника возможности выбраться, защебетала птичка.
Это не была ворона или
Обычная, маленькая трясогузка, однако, стоило узнику встретится с ней взглядом, как в ее глазах вспыхнул фиолетовый свет.
И в голове Генриха зазвучал голос, он звучал непосредственно в сознании, попадая в него, минуя органы чувств.
И трясогузка предложила ему спасение и новую жизнь.
Внимательно выслушав голос, Генрих Шульц подумал: «А почему бы и нет».
О том, как был вызволен из плена и избавлен от казни speculator, можно рассказать отдельную историю.
Там было все: ревущие твари из далекого черного леса, сминающие оборону тюремного лагеря.
И минотавр, разрывающий стальные прутья решетчатого потолка, словно они не прочней ивовых прутиков.
Был пожар, были жертвы, была длительная и безуспешная для преследователей погоня, путешествие к далекому лесу, и полное переживаний для Шульца путешествие в колдовской чаще.
И бывший speculator прибыл в Мэджикшилд, дабы стать опекуном младенца.
А время шло дальше.
И не замечая ход времени, хотя кто знает, некогда рожденный и оживший в тот далекий дождливый четверг, маленький Дэрэк рос.
Рос он совершенно обычным ребенком, разве что редко какой малыш может похвастаться сразу четырьмя кормилицами, но об это знали лишь трое Арчибальд Дэроу, Госпожа Гертруда и, естественно, выполнявший обязанности опекуна Генрих Шульц.
Что же до опасений Гертруды относительно взаимодействия Генриха с девушками, то все было более чем прилично, так как бывший speculator был гомосексуалистом и не проявлял к кормилицам Дэрэка ничего кроме чуткой учтивости.
Нужно отметить, что Генрих был крайне вежлив и учтив со всеми.
Его внедрение в цитадель прошло как по нотам. Благодаря чуточке магии ведьмы, заменившей на первых неделях вопрос «Что это за мужчина?» на «Я где-то видел этого мужчину» в головах окружающих.
А неисчерпаемое обаяние и навыки внедрения Шульца сделали так, что буквально все, разумеется, за исключением магов, видели в нем лишь милейшего джентльмена с тяжёлой судьбой, оставившей его с ребёнком на руках.
Когда необходимость в грудном вскармливании отпала, чары, наложенные на девушек, были сняты и теперь они растерянно смущались, когда малыш Господина Шульца бежал к ним с детскими объятьями.
«Ах, как это мило», – вздыхали они и норовили угостить Дэрэка конфетой, пока этого не видит Генрих.
Но наивные барышни ошибались, ибо не было того, что касалось бы этого малыша и оставалось бы в тайне, от его тренированных глаз.
Хотя Генрих и начал новую жизнь,
Speculator следил, подмечал, контролировал каждый шаг, каждый вздох, каждый контакт ребенка с кем бы то ни было, днем и ночью. Но делал он это столь мастерски, что не то что заметить слежение, но и вообразить, что Шульц находится где-то рядом было просто невозможно.
Однако, стоило мальчику споткнутся или удариться, как он оказывался в крепких руках быстрее, чем кто-либо успевал сказать «ой».
И причины для этого были.
Потому что именно благодаря отменной реакции, которую развил speculator за десятилетия своей тайной деятельности, Дэрэка и считали «обычным» ребенком.
Так как нет ничего обычного в том, что ребенок, падая и обдирая колени или ударяясь и получая шишку на голове, не издает не звука. Дело не в том, что малыш не плакал, Дэрэк просто не реагировал, никак, совсем.
Не было дрожания губ, шмыганья носом, или обиды в глазах, вообще ничего. Так может упасть деревянная кукла или манекен.
Дэрэк не выражал эмоции, и та маленькая хитрость с объятиями для бывших кормилиц, была ничем иным как мастерством психологии и маскировки Шульца. Полезно чтобы все говорили: «Ой, как это мило», вместо «А вы уверенны что он живой?»
Несмотря на весь колоссальный опыт Генриха Шульца, даже ему потребовался почти год, чтобы привыкнуть к этому.
Поэтому, когда Дэрэк ушибался, Шульц прижимал его к себе и начинал подбадривать: «не плачь», «будь храбрым», «какой ты смелый, мой мальчик», и, вытирая несуществующие слезы, жестами и мимикой делал знаки окружающим, говорил: «Давайте не акцентировать внимание, чтобы ребенок успокоился». И отпускал спокойного как камень ребенка.
Но странности «обычного» Дэрэка на этом не заканчивались.
Бывают дети, которые как маленькое солнышко освещают собой комнату стоит им в нее войти. Они всегда веселы, говорливы и жизнерадостны.
Но не Дэрэк, он был их полная противоположность.
Когда этот ребенок входил в комнату, вместе с ним в нее как-будто входила черная дыра, в которой гибнет даже свет.
На мгновенье, не дольше, становилось холодней и как будто темней, тревожней на душе.
Коллективное подсознания людей, прежде чем рассудок затыкал им рот, пыталось вопить: «Опомнитесь! Почему вы не видите?! Бегите!!!».
И люди принимались встревоженно оглядываться, ища причину этого чувства.
Но в этот момент, где-то падала швабра, хлопала дверь и тому подобное и люди отвлекались от гнетущего чувства, все длилось от силы секунду.
И Генриху стоило не мало трудов снабдить все комнаты, где мог появится Дэрэк системой незаметных рычагов и веревок, благодаря которой двери и швабры всегда своевременно отвлекали внимание.
Работа Генриха Шульца была постоянна и тяжела.
А чего стоили те слезы и извивания души на кухне, когда Дэрэку было три года.