Эмеральд

Виттмен Эван

– Да-да, до скорого, приятель, – прокашлял откуда-то Арчибальд.

– Госпожа, – поклон, – Господин, – снова поклон, и магическое изображение лица Генриха исчезло.

Когда Арчи и Труди остались одни в изысканных покоях мага.

– Ох Труди с горечью сказал маг, еще пара лет, и у Дэрэка начнет ломаться голос, как бы он не разломал при этом и законы мироздания.

– Его магия так же естественна, как и любая другая, не говори ерунды! – холодно заявила Гертруда

– Естественна, я и не спорю, но другие маги, не могут, приревновав, скажем, какую-нибудь

девчонку, начать конец света. Вот ты можешь так? И я нет, – не дождавшись ответа продолжал Арчибальд, – А я маг разрушения! Но даже если б я захотел, мне бы не хватило сил уничтожить все живое! А Дэрэк…

Маг зашёлся кашлем: «Проклятый мундштук», – сдавленно прохрипел он.

Гертруда подошла к нему и нежно погладила сотрясаемую кашлем спину.

–Да, Арчи, я понимаю. И теперь ты думаешь правильно ли мы поступили, оставив его в живых?

– Нет, Труд, я годами думал об этом решении, – наконец заговорил маг, приходя в себя, – Сейчас я думаю о другом, о том, что пора бы и нам с тобой заняться его обучением.

– Ты с ума сошёл? Как и чему мы его научим? Ты будешь учить его разрушению? – она побледнела, представив возможные последствия.

– Нет, Труди, меня осенило, когда ты говорила с Шульцем. Он просто сказал: «Я буду учить его» и все, как-будто в этом нет ничего такого. Хотя мы и объяснили ему, кто такой Дэрэк.

– Да, он, Генрих, не маг, он не понимает, – возразила Гертруда.

– Нет, дорогая Труди, – и Арчибальд вдруг просиял, – Это мы ничего не понимаем, а все так просто.

А время пошло дальше…

Глава 5. Любовь, страх и славные парни

Идея Арчибальда была проста, раньше Некромантами, а именно им был Дэрэк, становились старые, опытные, видевшие жизнь маги, и становились они ими потому, что изучили за свои долгие жизни все, что могли, кроме запретного знания.

Но, как и положено людям могущественным, а могущество развращает, были эти старцы людьми весьма сомнительной морали, причем за долго до того, как впервые начали изучать запретное знание.

Дак, что удивительного в том, что, овладев некромантией, добра они и близко не творили.

Но проще всегда признать, что виновато само знание, нежели то, что у очередного славного парня просто наступил особо опасный для всего сущего старческий маразм.

И некромантия стала под запретом, но будучи частью мирового порядка, она жаждала быть познанной, вот почему даже упоминать слово на букву «н» было чревато.

Однако Дэрэк не был стар и не был испорчен, он был чистым листом.

Поэтому от того, как и чему Арчибальд, Гертруда и Генрих будут его учить, зависит и то, какой из него будет маг, а точнее, какой некромант.

Однако любой, кто, хотя бы вскользь касался такого сложного занятия как воспитание ребенка, скажет, что это невозможно делать так, чтоб ни разу не покривить душой.

Особенно в том, что касается вопросов «хорошо и плохо».

Обман, ложь? – Это плохо! Нужно всегда говорить правду.

Но при этом сказать тетеньке,

что она толстая и новый наряд этого не исправит, когда та спрашивает: «Ну, как я выгляжу в этом платье?»

Или сказать: «Бабушка, мне не нравится, как пахнет у тебя изо рта, когда ты меня целуешь», – это тоже плохо.

Несмотря на то, что это как раз правда.

Если ты разбил банку с вареньем, то должен признаться.

Но о том, что пьяный папа, когда вы были в гостях, наблевал в горшок с фикусом – говорить не стоит.

Равно как не стоит упоминать то, что однажды видел в родительской спальне.

Даже если тебе очень интересно, почему отец был в маске свиньи, а у мамы в руках была плетка. Без сомненья, это связано с тем фикусом, не иначе.

Думает малыш и продолжает жить в мире честных и правдивых людей.

Поэтому легко можно представить, на какие сделки с истиной приходилось идти Генриху Шульцу, когда он говорил с Дэрэком о добре и зле.

Шульц, несмотря на свое прошлое, а возможно, как раз из-за него, был человеком добрым и любил Дэрэка, и хотел, чтобы тот вырос порядочным человеком.

Но все же моральным компасом для мальчика стала Госпожа Гертруда.

Она часто беседовала с Дэрэком и даже иногда брала его на прогулку по городу, к вящему неудовольствию Генриха и Арчибальда.

И в кругозоре Мальчишки появились такие вещи как рынок, магазины и лавки, парк, дома, улицы, но главное – люди и то, как они общаются, так сказать, в естественной среде.

Конечно, цитадель была полна прислуги и рабочих, поваров и кухарок, но это все же не то, что в городе.

О нет, городок в сравнении с обителью магов был хаотичен, и перенасыщен жизнью.

И все это весьма интересовало юного Дэрэка, который постепенно начинал превращаться из мальчика в подростка.

А мудрая Госпожа направляла эту любознательность в нужное русло, объясняя, что такое мораль, закон, добро и польза, вред и зло.

«Помни, мой милый, – часто говорила Гертруда, – люди живут не долго, и знают это. А потому людьми в широком смысле этого слова, управляет страх.

Страх смерти, страх перед старостью, страх, что они не успеют или не получат того, чего хотят, прежде чем состарятся и умрут. Эти страхи толкают людей на дурные поступки, преступления и войны.

Да Дэрэк страх и любовь.

Ибо любовь также сопровождает людей от рожденья до смерти. Любовь к родителям, любовь к жёнам и мужьям, к детям и даже любовь к своему городу или стране. Любовь толкает людей творить благо и добро, создавать законы, заводить семьи, строить и создавать, оставляя след в веках и приносить пользу окружающим.

Страх порождает злобу, а любовь доброту. И если в душе человека любви так мало, что хватает лишь на себя самого, а для других у него есть лишь страх и злоба, это дурной человек. А если в душе человека любви хватает и на других, пускай хотя бы на еще одного человека кроме себя, этого человека уже нельзя назвать дурным. Но все же, чем больше людей он любит, и чем больше людей любят его в ответ, тем человек лучше».