Эмиль и сыщики
Шрифт:
– Вот десять пфеннигов, которые вы мне дали на обратный путь, - гордо сказал Блеуер.
– Мы их сэкономили.
Профессор спрятал деньги.
– Они злились?
– спросил Эмиль.
– Нисколько, - заверила его Пони.
– Бабушка бегала по комнате и столько раз повторяла: "Мой внук Эмиль просто решил сперва заглянуть по дороге к президенту Гинденбургу", что мои родители в конце концов успокоились. Но завтра, надеюсь, вы эту птичку поймаете? А кто у вас Шерлок Холмс?
– Вот он, - сказал Эмиль, - это Профессор.
– Очень
Профессор смущенно улыбнулся и пробормотал что-то невнятное.
– Вот вам мои карманные деньги, - продолжала Пони, - пятьдесят пять пфеннигов. Купите себе две сигары.
Эмиль взял мелочь. Она сидела на стуле, как королева красоты, а мальчишки окружали ее, как судьи на конкурсе.
– Теперь я смоюсь, - объявила Пони, - а завтра прикачу к вам с самого утра. Где вы будете спать? Как бы мне хотелось остаться здесь с вами! Я сварила бы вам кофе. Но что поделаешь! Девочке почему-то не полагается шататься по ночам. Вот так. До свиданья, господа! Спокойной ночи, Эмиль!
Пони похлопала Эмиля по плечу, вскочила на свой велосипед, звякнула и укатила.
Мальчики долго стояли, не в силах вымолвить ни слова.
Первым обрел дар речи Профессор.
– Колоссально!
– выдавил он с трудом.
Все остальные с ним согласились.
Глава одиннадцатая
В ГОСТИНИЦУ ПРОКРАДЫВАЕТСЯ ШПИОН
Время тянулось медленно.
Эмиль обошел все три поста и хотел было сменить кого-нибудь, но и Крумбигель и оба брата Миттенцвай отказались. Тогда Эмиль отважился добраться, крадучись, до гостиницы и даже заглянуть в холл. Во двор он вернулся в сильном волнении.
– У меня такое чувство, что у нас все провалится, - сказал он.
– Точно провалится, если ночью у нас не будет в гостинице своего человека. Правда, Крумбигель стоит на посту. Но стоит ему на мгновение отвернуть голову, и Грундайс тю-тю.
– Легко тебе говорить!
– крикнул Густав.
– Не можем же мы подойти к портье и сказать: "Нам делать нечего, мы хотим посидеть немного у вас на лестнице". А тебе туда и близко подходить нельзя. Если этот негодяй вдруг почему-либо приоткроет дверь своего номера и увидит тебя, то все зря, нам крышка.
– Я предлагаю совсем не то, - сказал Эмиль.
– А что нее?
– спросил Профессор.
– В гостинице я видел мальчика. Он у них, видно, лифтер. А может, посыльный. Кто-нибудь из нас должен к нему пойти и рассказать, в чем дело. Ведь он наверняка знает в гостинице все ходы и выходы, он нам поможет.
– Что ж, хорошо, - сказал Профессор.
– Очень хорошо.
У него была смешная привычка все оценивать: он словно расставлял всем отметки. За это его и прозвали Профессор.
– Ай да Эмиль! Еще одна такая штука придет тебе в голову, и мы дадим тебе звание академика. Хитер, будто в Берлине родился!
– воскликнул Густав.
– Уж не воображаешь ли ты, что хитрые рождаются только в Берлине? возмутился
– Это еще почему?
– спросил Профессор.
– Он ужасно оскорбил мой выходной костюм.
– Ваш матч мы отложим на завтра, - решил Профессор.
– А может, и вообще отменим.
– Знаешь, твой костюм не такой уж дурацкий, - примирительным тоном сказал Густав.
– Я к нему привык. А подраться я всегда готов. Но учти: я здешний чемпион. Так что берегись!
– Я у нас в школе тоже абсолютный чемпион. Почти, - заявил Эмиль.
– Петухи настоящие, - сказал Профессор.
– Собственно, я сам хотел пойти в гостиницу, но вас и минуту нельзя оставить вдвоем: вы тут же кидаетесь друг на друга.
– Давай тогда я пойду, - предложил Густав.
– Хорошо, иди ты!
– сказал Профессор.
– Поговори с лифтером. Но будь осторожен! Может, тебе что-нибудь и удастся. Главное, постарайся выяснить, в каком номере живет этот тип. Через час ты вернешься и нам все доложишь.
Густав убежал.
Профессор и Эмиль стояли у ворот и рассказывали друг другу о своих учителях. Потом Профессор объяснил Эмилю, как разбираться в иностранных машинах, которые проезжали мимо, и Эмиль быстро начал осваивать это дело. Потом они вместе съели бутерброд.
Тем временем стало темно. Повсюду зажглись световые рекламы. Громыхало метро, гудели машины, дребезжали трамваи, ревели автобусы, позвякивали велосипедисты, - все эти звуки сливались в безумную мелодию ночного города. Из кафе доносилась танцевальная музыка. В кино начинался последний сеанс, и люди теснились у входа.
– Такое большое дерево, как вон то, у метро, выглядит здесь странно, сказал Эмиль.
– Кажется, оно заблудилось.
Мальчик был так захвачен видом ночного Берлина, что на минуту забыл, почему он здесь, забыл, что у него украли сто сорок марок.
– Мировой город! Кажется, что смотришь кино. Но не знаю, хотел бы я здесь жить всегда. В Нойштадте есть Верхний рынок и Нижний рынок, Вокзальная площадь, стадион у реки и площадка для игр в Азельском парке. Вот и все наши достопримечательности. Но знаешь, Профессор, мне этого хватает. Всегда этот праздничный шум по ночам... Тысячи улиц и площадей!.. Я заблудился бы... Представь себе, если бы вас не было и я стоял бы здесь совсем один. Прямо мороз по коже...
– Ко всему привыкаешь, - сказал Профессор.
– Я, наверно, не мог бы жить в Нойштадте, где всего три площади и Азельский парк...
– Ко всему привыкаешь, - повторил Эмиль.
– Но Берлин красив, спору нет. Здорово красив.
– А твоя мама очень строгая?
– спросил берлинский мальчик.
– Моя мама? Строгая?
– переспросил Эмиль.
– Да что ты! Она мне все разрешает. Но я не делаю ничего такого. Ясно?
– Нет, - честно признался Профессор, - мне это не ясно.
– Не ясно? Ну, так послушай. У вас много денег?