Энчантра
Шрифт:
Женевьева резко вдохнула, вслушиваясь в голос и отыскивая Роуина в темноте. Он сидел, прислонившись к дальней стене, локти на коленях, глядя на неё с неразборчивым выражением. Умбра свернулась калачиком у его бедра и тихо посапывала во сне.
Наступила пауза. Женевьева поправила платье, а Роуин поднялся и подошёл к ней. Умбра недовольно зашуршала от того, что её потревожили.
— Если тебе хотелось, чтобы тебя кто-то придушил, — пробормотал он, опускаясь на колени перед ней и проводя подушечкой большого пальца
Щёки Женевьевы вспыхнули, но она лишь бросила на него раздражённый взгляд и отмахнулась, давая понять, чтобы он отступил — ей нужно встать. Боль пронзила лодыжку, но она постаралась не выдать себя, прихрамывая к барной стойке. Схватила зеркальный поднос и подняла его, чтобы рассмотреть пятнистый, воспалённый след от чокера на шее.
— Ужасно выглядит, — простонала она.
— Ты хромаешь? — резко спросил Роуин.
— Подскользнулась на лестнице по дороге сюда, — объяснила она, пока он снова опустился перед ней на колени и отодвинул её юбки, чтобы осмотреть опухшую лодыжку. — Нога провалилась сквозь гнилую доску, а чокер зацепился за щепку в перилах. Этот Дьявол может выковывать барьеры крепче стали на воротах и создавать фэнтезийные миры в спальнях, но не может справиться с парой гнилых досок? Кто вообще следит за этим местом?
— Я. Нокс наведывается в Энчантру только во время Охоты. Я готовлю комнаты к возвращению остальных, но чинить лестницы в потайных проходах было как-то не до того, пока я искал лекарство, — ответил Роуин. Он осторожно сжал её лодыжку — Женевьева зашипела, несмотря на его деликатность. — Растяжение. Покажи рану на боку.
Она отступила, пока он поднимался.
— Всё в порядке.
— Значит, ты готова в любой момент перебраться в другую комнату? Бежать, если придётся?
— А мы не можем остаться здесь?
— Мы уже слишком долго тут находимся. Думаю, стоит перебраться в одну из зачарованных комнат, — рассудительно сказал он. — Тебе не стоило позволять себе отключаться вот так. Если бы это был не я, кто тебя нашёл…
— Знаю, — искренне сказала она.
Его взгляд вспыхнул удивлением, и она закатила глаза.
— Была слабая минута, увидела виски и… не знаю, что на меня нашло, — призналась она. — Ещё я наткнулась на Реми. Он притворялся тобой. Так что да, денёк выдался странный.
— Что-то случилось? — спросил он, нахмурившись.
— Зависит от того, что ты подразумеваешь под «что-то», — хмыкнула она.
Мышца на его челюсти дёрнулась.
— Если он к тебе прикоснулся…
— Если бы я тебя не знала лучше, — перебила она, не дав ему договорить, — я бы подумала, что ты ревнуешь, мистер Силвер.
Он посмотрел на неё, будто она сошла с ума, но вслух сказал лишь:
— Ты сможешь идти?
— А если скажу «нет»?
Он усмехнулся. И прежде чем она успела возразить,
— Я думала, он не откроется, пока его не сбросят, — заметила она, когда стена закрутилась, и они оказались в библиотеке.
— Я говорил, что он не откроется со стороны библиотеки, пока его не сбросят, — уточнил он.
Как только стена замерла и он поставил её на ноги, Женевьева почувствовала, как кольцо на её пальце обожгло кожу.
— Роуин… — ахнула она, но было уже поздно.
— А я ведь пришёл сюда просто отдохнуть, — протянул Реми, входя в комнату.
Роуин скрестил руки на груди, в упор глядя на брата.
— Не вздумай нарываться, Ремингтон. Не после того, что ты устроил с моей женой.
— Я бы сказал, что мы с твоей женой квиты, после того как она вырвала из моей губы это идиотское украшение, — парировал Реми.
Роуин вскинул брови и перевёл взгляд на Женевьеву.
— Ты что, правда…
Женевьева пожала плечами:
— Радуйся, что я воплотила эту фантазию с ним, а не с тобой.
В глазах Роуина вспыхнула искра весёлого озорства. Реми раздражённо хмыкнул, выхватил Клинок Охоты и направил его на брата:
— Давай покончим с этим.
И он бросился вперёд. Запрыгнул на небольшой кофейный столик в центре гостиной и использовал его как трамплин, чтобы взлететь на кресло, опрокинуть его и в прыжке обрушить клинок в плечо Роуина. Женевьева зажала рот, чтобы не вскрикнуть, удивлённая тем, что удар действительно достиг цели — она ожидала, что Роуин увернётся. Но, похоже, всё пошло по его плану.
Когда Реми попытался вытащить клинок, Роуин обеими руками схватил его за вытянутую руку — и сломал.
Женевьева отвернулась и сдавленно застонала, когда перед глазами встал образ кости, прорывающей кожу. Комнату наполнил крик боли, затем тяжёлое дыхание и удары тел — близнецы сцепились в борьбе на полу. Даже с одной рабочей рукой Реми давал отпор, как и Роуин — с кинжалом всё ещё торчащим у него из плеча.
Наконец Роуин прижал брата к полу, и Женевьева не могла отделаться от ощущения, что наблюдает, как человек дерётся сам с собой.
— Я хоть до конца раунда здесь просижу, если придётся, — прорычал Роуин.
В ответ Реми высвободил здоровую руку, вырвал кинжал из плеча брата — и вонзил его в бок.
Сдавленный стон Роуина был удивительно сдержанным.
Женевьева наверняка сейчас выругалась бы от души.
— Чёрт побери, как же я от этого устал, — процедил Реми сквозь зубы. — Я хочу выбраться отсюда.
Последние слова он вырвал с отчаянным рыком — и от этого Женевьеве было тяжелее, чем от любого хруста ломающихся костей.
— Тогда позволь мне всё закончить, — прорычал в ответ Роуин, и она не была уверена, говорит ли он об их конкретной драке или об Охоте в целом.