Энчантра
Шрифт:
— Нет, ты действительно не понимаешь, — кивнул Грейв. — Эта лазейка с браком, которую предложил Нокс, всегда казалась мне подозрительной. Я не сомневаюсь: если Роуин вырвется из этой игры, Нокс найдёт способ использовать это против нас. Он просто так не отпустит ни одну из своих фигур. Кто-то должен будет заплатить. Остальные думают, что я параноик. Но я не рискну.
— Попытка убить меня в часы, когда это запрещено, только потому, что ты дал Ноксу залезть себе в голову — звучит не слишком благородно, тебе не кажется?
— Я и не стремился
Женевьева собрала всё своё бравадо в кулак и пожала плечами:
— Ну, тогда попробуй. Покажи, на что способен.
— Тебе хоть кто-то объяснял, кто я такой? — спросил он, прищурившись.
— Севин сказал, ты Тень Пустоты, — ответила она, не отводя взгляда.
— А ты знаешь, что это значит?
Но она не успела ответить. Грейв выхватил нож из ножен и метнул прямо ей в грудь. Женевьева ждала, что её способности Призрака сработают, что она исчезнет — и лезвие пройдёт сквозь неё. Но магия не пришла.
И нож не пришёл.
Он замер в воздухе, в нескольких сантиметрах от её сердца. И она сама — тоже. Не могла моргнуть, не могла дышать, не могла закричать. Всё тело застыло.
Время остановилось.
Глава 24. ВЫМЫСЕЛ
В прошлый раз, когда мир остановился для Женевьевы, на ней было ужасное зелёное платье.
Она надела его в попытке подстроиться под наряд Фарроу на бал Крю Мистик в честь Марди Гра — это должно было быть её первое знакомство с его родителями. Их семейный Крю носил особенно отвратительный оттенок зелёного — ведь даже если ты принадлежишь к самой элитной и состоятельной организации в городе, это вовсе не гарантирует тебе хорошего вкуса. И хотя ей было больно, Женевьева выбрала наряд именно в этом цвете, чтобы показать, как бы она смотрелась, став одной из них.
Она прошла весь путь от поместья Гримм до любимого места на набережной в этом тяжёлом, рюшечном уродстве — не желая тратить ни одной монеты на экипаж, прекрасно зная, в каком долгу погрязла её семья.
Именно это и делало её и Фарроу такой «прекрасной парой» — она любила его, а его семья была баснословно богата. Тогда это казалось судьбой. Но стоило ей прийти, как стало ясно: судьба тут ни при чём. Просто наивность.
Я не понимаю, — сказала она тогда.
Моя мать узнала о твоей семье. Она запретила мне появляться с тобой сегодня. Все здесь помешаны на внешности. Но мы можем встретиться после — у Басиля. Люси тоже будет…
Если ты не можешь пойти против матери ради какого-то бала, как ты пойдёшь против неё, когда мы будем помолвлены? — бросила она.
Он вздрогнул от слова «помолвлены», но быстро нацепил маску насмешливого равнодушия.
Ты одна из них, Женевьева. Ты — забава. Но думать, что я, или кто-то из «приличных», женится на такой, как ты, — просто смешно. О, только не начинай плакать. Это жалко.
Скажи, почему я не должна была верить тебе? — умоляла она.
Ты никогда не говорила в постели с любовником слов, о которых потом жалела? — холодно возразил он. Я уверен, у тебя было достаточно возможностей.
Она была так потрясена, услышав это, что её слёзы мгновенно высохли.
Ты прекрасно знаешь, какая у тебя репутация. Люси и другие могут это игнорировать — и твои родственные связи, — но я из другого мира. У меня есть настоящая наследственность, которую нужно защищать.
Наследственность — это обман. Женевьева предпочла бы сохранить саму себя, чем быть частью чего-то, что обращается с людьми так.
Ты же сам не любишь свою семью, — выплюнула она. Именно поэтому ты всё это время был с нами — с «низшими», «безродными» друзьями. Потому что тебе было скучно и одиноко в своём особняке. Ты сам говорил, что никогда не чувствовал себя живым, пока не встретил меня…
Я вырос из этого, — перебил он. Я ждал окончания сегодняшнего вечера, чтобы сказать тебе, но на следующей неделе уезжаю в Лондон. Там есть девушка. Племянница коллеги моего отца. Мы поженимся осенью. Вечеринка у Басиля и завтрашний парад — последние случаи, когда мы можем увидеться. Хочешь — приходи. Не хочешь — нет. Но это конец.
И когда он ушёл, она почувствовала, как мир вокруг замирает. Сердце замирает. Время замирает.
Хотя сейчас, по крайней мере, на ней было что-то красивое. Пусть и снова зелёное.
Пожалуй, пора завязывать с этим цветом.
Кашель Грейва прорезал воспоминание, возвращая Женевьеву к реальности — к застывшему в воздухе ножу между ними.
— Если тебе от этого станет легче, манипуляция временем дорого мне обходится, — сказал он. — Но это идеальный ответ на твой трюк с исчезновением.
Когда время вновь начало двигаться, это произошло почти незаметно. Сердце в её груди сделало один-единственный удар, нож сдвинулся на дюйм ближе, тело Женевьевы мигнуло — исчезло и появилось вновь. Она тянулась изо всех сил к своей магии, собирая всё, что могла, пока Грейв позволял очередной секунде проскользнуть сквозь пространство. Опять вспышка — исчезновение и возвращение. Затем поднялись тени.
И когда Грейв протянул руку, чтобы завершить движение ножа, Женевьева высвободила всю свою силу разом.
Лезвие вонзилось в её тело, но боли не было. Её тело оставалось плотным, но всё вокруг — Грейв, комната — исчезло на мгновение в вихре магии. И когда он отпустил мир, она сделала то же самое.
Она поняла, что нож вновь появился за её спиной, когда услышала звон металла, ударившегося о пол.
Грейв выглядел ошеломлённым.
— Что за чёрт?
Женевьева облегчённо вздохнула, увидев Роуина на пороге библиотеки, с Умброй у его ног — в зубах у лисы болтался знакомый зверёк, его фамильяр. Умбра распахнула пасть и уронила белоснежную норку на пол, позволив ей забраться обратно на плечо Грейва.