Энчантра
Шрифт:
— Он пытался убить меня, — пожаловалась Женевьева, бросаясь к Роуину.
— Я вообще-то о том, что ты только что сделала, — уточнил он, поднимая руку, чтобы она могла прижаться к его боку.
Она закатила глаза, но прижалась крепче, сверля Грейва ледяным взглядом.
— Я защитила себя, — ответила она с подчеркнутой очевидностью.
— Ты проецировала свою магию, — процедил Грейв. — Я прожил два с половиной века и ни разу не слышал, чтобы Спектр был способен на такое.
Она вздёрнула подбородок.
—
Грудь Роуина дрогнула в беззвучном смехе. До тех пор, пока Грейв не сделал угрожающий шаг вперёд.
Мгновенно Роуин заслонил Женевьеву и оскалился:
— Ещё шаг — и пожалеешь.
— Да что ты сделаешь? — рявкнул Грейв. — Всё это из-за девчонки, которую ты даже не…
— Она моя, — прорычал Роуин, и тени закружились вокруг него. — Что бы ты ни думал, какие бы проблемы у тебя ни были с этим — если ты хоть раз попытаешься дотронуться до неё снова, я сделаю твою вечность ещё более жалкой, чем она есть.
Глаза Грейва сузились от ярости, прозвучавшей в голосе Роуина.
— Во имя Ада, Роуингтон. Ты женат на ней всего пару дней. А я останусь твоей кровью на вечность.
— Какое несчастье для меня, — резко отрезал Роуин.
Женевьева наблюдала за обменом репликами с максимально спокойным выражением лица, на какое только была способна, но на самом деле… Услышать, как Роуин с такой уверенностью произносит «она моя» — у неё внутри всё скрутило в тугой узел.
Это не по-настоящему, пыталась напомнить себе. Как бы реалистично это ни звучало.
— Последние пятнадцать лет ты твердил, что не можешь вернуться в Ад, потому что весь поглощён своими исследованиями, — продолжал Грейв. — Ты не можешь даже раз в год показаться, чтобы подарить матери цветок, но готов рискнуть всем ради неё?
Женевьева прищурилась от этих слов, но промолчала.
— Наши родители сами выбрали себе судьбу, — спокойно произнёс Роуин. — А её бросили в мою.
Улыбка, которой Грейв одарил брата, могла бы заморозить кровь, но обращался он уже к Женевьеве:
— Тебе стоило позволить мне сделать всё быстро и безболезненно.
В воздухе между ними открылся чёрный обсидиановый портал, и Грейв шагнул внутрь, исчезнув.
— Ну, весело поболтали, — наконец произнесла Женевьева, пытаясь сохранить лёгкий тон.
Роуин повернулся к ней:
— Ты в порядке?
Женевьева пожала плечами:
— А ты где был? Раньше?
— Умбра почуяла Лилит. Грейв выпускает её из виду только когда что-то замышляет. Я бы и не узнал, что ты в опасности, если бы не она. Хотя ты вечно в передрягах, да?
Она упёрлась рукой в бедро:
— Эй, я спокойно сидела здесь, никого не трогала. Это Нокс и Грейв сами меня нашли.
Взгляд Роуина потемнел:
— Нокс
Она потянулась к кольцу-перстню на пальце, начала вертеть его, нервно кивая:
— Похоже, я весьма ценный трофей в этом доме.
Он выглядел так, будто вот-вот рассмеётся.
— Пойдём вниз, — предложил он, протягивая руку. — Мне нужно переодеться, и, думаю, тебе не стоит оставаться здесь одной. Вдруг кому-то ещё захочется устроить засаду.
Она сглотнула, глядя на его открытую ладонь, словно перед ней извивающаяся змея, готовая укусить.
Она моя.
Сколько раз ей хотелось, чтобы кто-то произнёс это с гордостью? Она бы с радостью позволила себе утонуть в бабочках, которые взметнулись в животе от его слов… если бы только могла быть уверена, что эти бабочки способны отличить вымысел от реальности.
Она бросила взгляд на камин, на зеркало над ним, а потом протянула руку и переплела пальцы с его.
И позволила ему вести себя обратно в комнату, не сказав ни слова.
Как только дверь за ними закрылась и они остались по-настоящему одни, Женевьева выдернула руку и сказала:
— Никогда больше не называй меня своей.
На его лице мелькнула какая-то неясная эмоция, но он не ответил.
Она глубоко вдохнула:
— Когда кто-то говорит мне это… я хочу, чтобы он действительно это чувствовал.
Он отвёл взгляд, кивнул и тихо произнёс:
— Договорились.
ВТОРОЙ РАУНД ОХОТЫ
Глава 25. ПРОНИЦАТЕЛЬНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ
Пока Роуин переодевался в ванной, Женевьева спрятала том, унесённый из библиотеки Сильверов, на дно одного из своих сундуков — рядом с дневником и гримуаром. По какой-то причине признаться, что она хочет помочь спасти его мать и семью, казалось чересчур… личным.
Она вытащила дневник, прежде чем прикрыть книгу одеждой, и направилась к письменному столу. Открыла дневник на чистой странице, куда была вложена ручка, и начала новую запись. Чернила легко ложились на бумагу почти до половины страницы, пока вдруг не стали прерывистыми, оставляя вместо слов лишь бледные вмятины. Женевьева потрясла ручку. Без толку.
Наверняка у Роуина есть чернила, — подумала она и выдвинула широкий ящик стола. Отодвинула пару безделушек и дотянулась до самого конца, ища наощупь что-то, напоминающее баночку. В ящике были восковые палочки, печати, ручки — и затем что-то, что она не смогла сразу опознать. Будто приподнятая квадратная поверхность в древесине. Она надавила —
— и передняя панель под открытым ящиком отщелкнулась.
Секретный отсек.
Когда она закрыла верхний ящик и полностью выдвинула нижний, то обнаружила толстую стопку листов, исписанных почерком, который показался ей смутно знакомым.