Ересь

Пэррис С. Дж.

— Я познакомился с ним в Падуе. Он тоже поэт. Вы, кажется, пытаетесь в чем-то обвинить меня, Дженкс?

Мне уже надоела эта игра, но я продолжал ее, лишь надеясь, что Дженксу известна судьба книг, собранных деканом Флемингом, и он поможет мне найти пропавшее сокровище — герметическое сочинение на греческом языке.

— Ни в чем я вас не обвиняю, — ответил он, успокоительно похлопывая меня по плечу. Манеры его вдруг резко изменились. — Я думал, вы лучше других понимаете, как важно знать, с кем имеешь дело, прежде

чем откровенничать. Не так часто в «Колесо Катерины» забредают чужаки, а уж тем более такие, которые путешествуют в свите высокопоставленного гостя да еще скрывают свое подлинное имя. Понятно, что мы заинтересовались. Вот почему я еще раз спрашиваю: что привело вас сюда?

Я все еще колебался. С одной стороны, если бы удалось убедить Дженкса в моей искренности, с его помощью я, возможно, сумел бы проникнуть в католическое подполье Оксфорда, а его связи с семинариями на континенте и засылаемыми в Англию миссионерами Уолсингем оценил бы дороже золота. Но, с другой стороны, если бы Дженкс заподозрил во мне соглядатая, он бы избавился от меня без ухищрений, на какие пускался убийца в колледже Линкольна.

— Мне сообщили, что там встречаются… единомышленники, — осторожно ответил я.

Дженкс поощрительно кивнул.

— Кто сообщил?

— Мой осведомитель.

— В Лондоне или в Оксфорде? Или еще прежде, за границей?

— В Оксфорде, — уже не колеблясь, ответил я.

— Его имя? Или ее?

— Предпочитаю не называть его.

— Как же проверить, что вы не лжете, Бруно? — Его лицо вплотную приблизилось к моему, шрамы от оспы проступили, как под увеличительным стеклом.

— Он сдружился с молодым Алленом, сегодня утром их видели вдвоем в «Цветке лилии», как я вам говорил, — вставил Бернард, не покидая своего места.

Дженкс прищурился, оценивая информацию.

— Значит, Томас Аллен доверяет вам, так? Боюсь, из-за него у вас сложится превратное впечатление о нашей маленькой дружной компании. Так это он навел вас, Бруно?

Понимая, что, если они заподозрят Томаса, парню будет грозить серьезная опасность, я решил избавить его от подозрений, хотя понимал, что мои слова могут быть опасны и для меня самого.

— Не Томас посоветовал мне наведаться в «Колесо Катерины», — сказал я. — Это был Роджер Мерсер.

Дженкс нахмурился, выпустил мое плечо. Похоже, мне удалось-таки запутать его.

— Мерсер?

— Я видел, как они беседовали с Мерсером во дворе накануне убийства Роджера, — подтвердил Бернард. — Я следил за ними из окна.

— С какой стати вы с ним заговорили о «Колесе Катерины»? — Палец Дженкса почти уперся мне в лицо.

Прежде чем ответить, я осторожно отвел этот палец от моих глаз.

— Я спросил у него, есть ли в Оксфорде место, где я могу послушать мессу.

— Взяли и спросили? И он вот так запросто направил вас в «Колесо Катерины»? — Видно было, что его раздирают сомнения,

и от этого он злился.

— Он сказал, что там я найду друзей, но рекомендовал соблюдать осторожность, — добавил я.

— Осторожность! Как будто для него это слово хоть что-то значило! Проклятый глупец! Его длинный язык погубил бы вскоре всех нас. Разболтать тайну чужаку! Поверить не могу! — Дженкс помолчал. — Разумеется, я был огорчен его страшной гибелью…

— Теперь это уже не имеет значения, — успокоил товарища Бернард, присовокупив благочестиво: — Упокой Господь его душу.

Дженкс еще раз окинул меня пристальным взглядом и решил поверить.

— Что ж, доктор Бруно, пусть хоть в чем-то бедняга Мерсер будет прав. Вы здесь действительно среди друзей. Приходите сегодня после полуночи. Войдите в таверну через заднюю дверь во дворе, не с улицы. Хамфри будет там, скажете пароль, и он вас пропустит. Наденьте плащ с капюшоном, закройте лицо. Главное, убедитесь, что никто за вами не следит.

— Разве у ворот Оксфорда ночью нет стражи? Меня же спросят, куда я иду в такой час.

— Дадите грош, и всем будет плевать, куда и зачем вы идете! — Опять этот выразительный взгляд на мой злосчастный кошелек. — Хотя разгуливать в темноте при деньгах опасно. У вас есть оружие?

Я ответил, что оружия с собой не ношу. Дженкс взял с верстака тот самый серебряный ножик и вручил его мне.

— Одолжу вам на сегодня. Хоть маленький, а острый. Если на вас нападут, пригодится. Все лучше, чем ничего.

— Спасибо, но зачем мне сегодня кошелек?

— Нет-нет, кошелек приносите непременно. — Дженкс вдруг сделался озабоченным, однако, заметив на лице у меня сомнение, с хитрой улыбкой сказал: — Я же не раздаю книги даром, мастер Бруно, даже братьям католикам.

Сердце у меня забилось.

— Книги?

— Ведь вас интересуют книги, не так ли? И даже вполне конкретная книга, та, которую декан Флеминг привез из Флоренции примерно сто лет тому назад. Он завещал ее колледжу Линкольна, а наш друг Бернард вынужден был изъять ее из библиотеки во время большой чистки шестьдесят девятого года. Все правильно?

— Эта книга у вас? — прошептал я, чувствуя, как пресекается дыхание.

Он отвечал все той же, сводившей меня с ума усмешкой.

— Не здесь, нет. Но я держал эту книгу в руках и могу подсказать вам, где ее найти. Полагаю, мы сумеем договориться, доктор Бруно. Главное, не забудьте кошелек.

— А вы говорили, книги не существует! — с торжеством обернулся я к Бернарду.

— Говорил перед глупцами за столом у ректора, — отмахнулся он. — Слишком много возникло бы вопросов. Андерхилл — марионетка канцлера и Тайного совета, он и понятия не имеет о ценности таких книг. Дай ему волю, он бы чистил библиотеку до тех пор, пока там осталась бы только Епископальная Библия да сочинения мастера Фокса.