Ересь
Шрифт:
— Господи, Бруно, что вы говорите?! — Никто бы не усомнился в искренности этого вопля. — Неужели я мог бы желать им смерти, да еще такой смерти? Отчего я не донес на них с самого начала? Конечно, я знал их поименно. — Даже в этот момент он не забыл приглушить голос. — Но это все порядочные люди, они хорошо делают свое дело и вовсе не помышляют о свержении ее величества или правительства. А какая участь ждала бы их, если бы я их выдал? И вот теперь я лишусь всего, потому что я не предал коллег!
— Но кто-то убивает
— Сначала я не поверил вам насчет Фокса, — негромко отвечал Андерхилл. — Не мог допустить, чтобы человек придумал подобную жестокость, кощунство. Да и трудно было мне признать, что мои проповеди могли вдохновить этого дьявола. Но вы правы, и я не могу больше скрывать это от себя.
— А этот несчастный мальчик? — Я заставил себя взглянуть на изуродованное лицо Неда. — Тоже один из них?
— Об этом я ничего не знал! — взвизгнул ректор. — Семья у него самая простая, но он был старательнейшим из наших студентов. Представить не могу, кто мог желать зла Неду! Это так ужасно! — Плечи его содрогнулись, ректор чуть не зарыдал.
— Думаю, Нед что-то видел или слышал, — мрачно заметил я. — Вы, кстати, известили констебля или стражников об исчезновении Софии?
— Нет, — отвечал ректор и снова опустил голову. — Еще не стемнело. Я все надеялся, что она вернется к ужину или, по крайней мере, до захода солнца. Моя жена слегла, она уже убедила себя, что София мертва или умирает бог весть где. Об участи Неда она еще не слышала. Я пытаюсь действовать рассудительно, но — не могу, не могу! — Он сделал несколько глубоких вдохов, словно демонстрируя мне борьбу с собственной слабостью.
— Если она до утра не вернется, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам найти ее, — торжественно обещал я.
Ректор хотел что-то ответить, но я поднял руку, призывая его к молчанию: из коридора послышался звук, очень тихий, возможно, случайный, однако напряженные нервы восприняли его как скрип половицы. Мы подождали несколько мгновений, затаив дыхание, но больше ничего не услышали, кроме жужжания мухи на оконном стекле.
— Я должен пойти в зал и известить собравшихся о новой трагедии, — решился наконец Андерхилл, затем забрал у меня часослов и снова спрятал его под камзол. Решительно подтолкнув меня к выходу, он запер за нами дверь. — Теперь уж придется звать констеблей: убийца, несомненно, среди нас. Но прошу вас, доктор Бруно, если вас будут допрашивать, не надо упоминать Фокса! — шепотом закончил он.
Я кивнул и посмотрел вслед этому пожилому человеку, который все-таки взял себя в руки и довольно
Коббет возился с ключами, висевшими в узком стенном шкафу, дверь оставалась открытой. В привратницкой все еще остро пахло блевотиной. Когда я вошел, он, не поворачиваясь, глянул на меня через плечо.
— Еще одна смерть! — проворчал он. — Теперь уж прямо в часовне. Мне велели держать ворота на замке, а что толку? Хороший паренек был этот Нед, работящий. Кто с ним такое сотворил? Я уж думаю, может, тут сам дьявол орудует. Как по-вашему, доктор Бруно?
— София Андерхилл, — сказал я, входя и закрывая за собой дверь. — Вы видели, как она выходила из колледжа утром?
— Ага! — Коббет снова повернулся спиной ко мне и принялся копаться в своем шкафу. — Ускользнула, как только суматоха поднялась, а мастер Слайхерст побежал обратно в башню. Через несколько минут и ее мамаша подоспела, я ей сказал, что мистрис София пошла, должно быть, вперед нее в гости.
— А как она вернулась, вы не видели?
— Нет. А она не вернулась?
— Весь день ее нет, — подтвердил я. — Она вам не говорила, куда направляется?
— Нет! — отрубил он. — Но далеко она не уйдет.
— Да еще в такую погоду, — кивнул я.
— И в таком состоянии.
Старик захромал к стулу позади стола, выжидательно поглядывая на меня. Я уставился на него в изумлении.
— В каком состоянии? Она что, больна?
Выразительно поднятая бровь показала, что именно старик думает о моих умственных способностях.
— Полно, доктор Бруно! Вы же не всю жизнь провели в монастыре.
— То есть она?.. Нет! — Я решительно покачал головой. Старик что-то путает, набрался сплетен от слуг. — Откуда вам знать?
— У моей жены было десять ребят, упокой Господи ее душу, и последний забрал ее с собой. Думаете, я не распознаю примет? Месяца три уже будет, как пить дать. Бедняжка!
Голова у меня закружилась. Если София и впрямь ждала ребенка, становились понятны ее страхи. Но кого же она боялась? Своего отца? Любовника? О какой угрозе шла речь?
— Но кто? Она доверилась вам, сказала, кто отец?
— Ни словечком не обмолвилась, доктор Бруно. Господь дал мне глаза, и, в отличие от наших профессоров, я умею ими пользоваться. Я видел, как она с кем-то встречалась в библиотеке вечером в субботу, когда все ушли на диспут. По крайней мере, я видел, как она прошла наверх и какой-то парень вскоре последовал за ней.
— Но кто?! — в отчаянии вскричал я.
Коббет пожал плечами, лицо его омрачилось.
— Кто его знает. Он был в плаще, капюшон надвинул на лицо. Это мог быть кто угодно. Я не видел, как он прошел в ворота, значит, он давно уже был в колледже.