Ересь
Шрифт:
Он чуть было не плюнул на пол в негодовании, однако вспомнил о приличиях и сдержался. Кстати, подумал я, кого имел в виду Дженкс, когда говорил, что язык Мерсера чуть было не сгубил «их всех»?
— Не смеем больше задерживать вас, доктор Бруно, — произнес Дженкс, возвращаясь в помещение магазина и позвякивая ключами. — Попытайтесь нагнать вашего друга Флорио. Но, само собой разумеется, о нашем разговоре ни слова. Только я могу подсказать вам, кому в этом городе можно доверять в таких вопросах. Вы же понимаете, насколько
Я кивнул. Хозяин отпер дверь, и я с облегчением увидел, что дождь стихает. Когда я обернулся, он так и стоял в дверях, сложив руки на груди, и вид у него был довольный.
— А что же книга?
— Я расскажу вам все об этой книге при следующей встрече.
— Вы кое-что забыли, — тихо напомнил я. — Пароль.
Остренькое личико Дженкса растянулось в усмешке.
— Да ведь вы его уже знаете, доктор Бруно, — шепнул он. — Ora pro nobis.
Глава 15
Пронизывающий ветер рвал в клочья темные грозовые тучи и гнал их по небу. Дождь наконец прекратился вовсе. По грязным улицам я шлепал обратно в Линкольн, даже не замечая, как липнет к телу промокшая одежда. Голова кругом шла от мыслей.
Когда я проходил под башенной аркой, раздался унылый колокольный звон, призывавший к вечерне. Но этот тоскливый звук вовсе не соответствовал тому зрелищу, что предстало передо мной, едва я ступил на квадратный двор. Студенты и члены колледжа столпились у входа на лестницу, которая вела в библиотеку и часовню, кое-кто поглядывал вверх, на освещенные окна. Все были явно чем-то напуганы и помалкивали; если и обменивались двумя-тремя словами, то шепотом; большинство как-то оцепенело смотрели друг на друга. Я направился к ближайшей группе студентов, чтобы выяснить, что происходит, но тут Ричард Годвин протолкался ко мне через толпу.
— Доктор Бруно, ректор вас спрашивал, — тихо сообщил он мне. — Идемте.
Он подхватил меня под локоть и повлек ко входу в библиотеку и часовню. Там, у лестницы, стоял уже знакомый мне мужик из кухни — тот самый, которого приставили сторожить вход в комнату Ковердейла. Годвин подвел меня к часовне, тихонько постучал в дверь. Дверь немедленно отворилась; Слайхерст, нахмурившись, уставился на меня, однако отступил в сторону и дал мне войти. Запах крови сразу же ударил в нос. Ректор Андерхилл поднялся с деревянной скамьи у двери и обеими руками вцепился в меня, с надеждой заглядывая мне в глаза. Щеки его ввалились, глаза покраснели.
— Господь наказывает нас, Бруно, — еле слышно прошептал он. — Он сыплет пылающие угли на мою голову, карая за неисполнение долга. Даже здесь, в освященной часовне… — Ректор отодвинулся в сторону, все так же крепко сжимая мое запястье, и я увидел, какое очередное несчастье постигло колледж: у подножия маленького алтаря лежало обмякшее тело.
Я придвинулся ближе и увидел рыжие волосы
— Мы ничего не трогали, — почти заискивающе продолжал ректор. — Ждали, чтобы вы посмотрели. Я поднялся в церковь около пяти, приготовиться к вечере, и наткнулся… — Голос его сорвался, и он тяжело опустился на скамью.
Стиснув зубы, я опустился на колени. Лицо юноши было сильно изуродовано: обе щеки рассекали глубокие разрезы, рот был в крови, кровь запеклась и на слегка опушенном подбородке — мальчишке еще и бриться-то было рано.
— Алтарь! — шепнул мне Андерхилл.
Я взглянул — и отпрянул: темно-красный комок мяса валялся на алтаре, кровь расплывалась на белом покрове.
— Боже! — прошептал я, догадавшись, что это за кусок мяса.
Дрожащими, непослушными пальцами я оттянул нижнюю челюсть бедняги Неда и увидел во рту лишь обрубок языка. Достаточно было притронуться к нему, чтобы кровь вновь хлынула потоком — я едва успел отскочить. Я понимал, что с такими ранами парень выжить не мог, но кровь била как из живого тела.
— Это случилось совсем недавно, — сказал я, оборачиваясь к ректору.
Тот кивнул.
— Нед каждый день приходил сюда около четырех, готовил часовню к вечере, — слабым голосом пояснил он. — Это была его основная обязанность. Все знали, что в это время его можно застать здесь. Часовня не запирается. Злодеи спрятались и поджидали его. Бедный мальчик, бедный мальчик! — Он горестно покачал головой. — Вы видели, что с ним сделали, Бруно?
Андерхилл глядел на меня выжидательно.
— Опять по Фоксу?
Он коротко кивнул.
— Полагаю, на этот раз Роман. Его мученичество описано в первой книге, сразу после истории святого Альбана, которую я вспоминал вчера на службе. Мучители изувечили Романа за то, что он пел псалмы, а он, когда они резали ему лицо, благодарил их: мол, теперь у него будет множество уст, чтобы воздавать хвалу Господу.
— Святые всегда отличались остроумием, — проворчал я.
— И тогда ему отрезали язык. А потом удавили. — Андерхилл то ли всхлипнул, то ли икнул и зажал рот ладонью.
Я распустил воротник, прикрывавший шею Неда: действительно, на бледной коже остались темные отпечатки пальцев.
— Вырезали язык, чтобы заставить молчать, — в задумчивости пробормотал я.
А ведь всего несколько часов тому назад Нед рассказал мне о том, что видел в субботу вечером. За это его и убили? Я припомнил наш разговор после обеда по дороге из Холла. Кто мог тогда нас подслушать? Лоренс Уэстон? В проходе толпились и студенты, и преподаватели, укрывавшиеся от дождя, любой мог видеть, как я давал Неду шиллинг, который он и потратить-то не успел. Подумать только, что это я навлек страшную смерть на бедного мальчика!