Эртэ
Шрифт:
— Эй, ты где недомерок? Подай мне голос, если с тобой что-то произошло! Или быстрее иди ко мне, если с тобой всё в порядке.
— Я не могу идти! Помогите мне! Я повредил ногу…
Доктор нашёл паренька, скорее всего, по тем стонам, что раздавались очень отчетливо и ясно в этом темном лесу. Видно, что парню совсем худо. Он лежит на сыром песке и тихо стонет, стараясь не разжимать рот.
— Что с тобой? Так сильно ушибся?
В темноте не видно лица паренька, но Сергей Викторович почему-то отчетливо воспроизводит в памяти его миловидное лицо, странно вытянутые,
— А ну, показывай, где у тебя болит?
Грубый тон голоса, да и сам голос, с хрипотцой, словно навеки простуженный, совсем несвойственный Сергею Викторовичу, был явлением новым и непонятным. В больном человеке он, прежде всего, видел страдающего человека, терзаемого болью, терпящего из последних сил эту боль, порой растерянного и беспомощного, ждущего помощи извне, и с готовностью принимающего эту помощь. Человек — существо многогранное, в его душе очень много закоулков, в которых так много темных потайных уголков, что ни один современный аппарат УЗИ не высветит в полной мере эти тайные углы. Так отчего же он груб сейчас? Или этот мальчик, который симулирует так явно боль, неумело врёт, и что ничего не остаётся, как заявить ему об этом открыто. Хотя, зачем это ему?
Так, так! И где-же здесь правда, а где явная ложь? Уж очень старательно этот паренёк изображает боль. Он согнулся в колесо, и временами по его телу пробегает волна дрожи. Хотя… Здесь явно выражен болевой синдром. Жаль, в темноте не заглянешь в зрачки больного, ни в его рот, что-бы с достаточной уверенностью заявить, что это просто обычная ангина или простуда, которая через несколько дней сойдёт на нет, если тут нет более серьёзных мотивов болезни. С толку сбивает высокая температура и я явный " острый" живот…
— Поднимите рубашку, осмотрю тебя!
В сгустившейся темноте совсем не видно очертания тела пациента, но Сергей Викторович вдруг интуитивно чувствует, как неожиданно напрягся паренёк и почти сжался в комок, подгибая колени…
— Ну, знаешь, у меня совершенно нет времени с тобой в прятки играть. Расслабься и поднимай рубаху…
— Нет, нет…не трогай меня проклятый…не трогай. Я не дамся тебе… уж лучше прыгнуть в море…
Что это было? Да и было ли? Чушь, бред, дикое недоразумение, которое до такой степени нелепо, что просто не верится, что этот юный паренёк может так сильно биться в его руках, словно это настоящий припадок буйства, или просто нелепая ситуация, связанная с насилием…
Быть может это реакция на боль? Или проще, неадекватное поведение больного! Такое может быть в медицине. Как врач, он всё-же может определить степень заболевания больного. И как ни странно, но всё это всё равно немного смахивает на обычную симуляцию. Но лишь немного!
Кстати, пареньку стало лучше. Сейчас он спит, после того дикого состояния, когда в силу вступают какие-то тёмные страшные силы, что до поры до времени таятся в организме человека, заставляя полчаса назад это бедное тело колотится оземь в припадке буйства, не боясь принести себе увечья.
О чем идёт речь? О человеке, о его разуме, что становится в такие
Паренёк спал, настрадавшись, намучившись. Он, то смеялся тихо во сне, то всхлипывая, плакал, пытаясь всё время произнести одну и ту-же фразу:
— Я приду… я приду… ты жди…жди…
Ждать, пока парень отоспится, не имело смысла. Скоро наступит новый день. Судя по тому, что сейчас ночь, и что утро всё равно настанет, это событие остаётся ждать недолго.
Он забыл о Марине? Нет! Просто не следует лишний раз рисковать своей головой в кромешной темноте, а также терзать душу старыми воспоминаниями. Надо ждать. Новый день всё равно придет. Он настанет и принесёт новое ощущение мира. Итак, скоро рассвет, и кто-то должен в этом странном мире включить лампу, под названием солнце! Пусть здесь оно неживое, мертвое, но всё — же ещё очень нужное всем светило…
Взвалив паренька на плечи, Сергей Викторович побрёл вперёд. Парень спал, тихо посапывая во сне. Его не волновали проблемы, что камнем ложились на плечи Сергея Викторовича. И к чему это всё? Ведь даже он, этот странный хрупкий парень свалившийся с неба, это тоже проблема. Вот только не бросишь его, такого слабого и беспомощного здесь одного, в непроходимом лесу. А время уходит. И Марина нуждается в его помощи. Но всему своё время. Будем надеяться на лучшее!
— Пить! Я хочу пить!
Занятый своими мыслями доктор не сразу услышал слабый голос паренька. Видимо парень уже окончательно пришёл в себя и постукивал нетерпеливо ладонью по плечу доктора, словно требуя остановки. Увидев поваленное наземь дерево, Сергей Викторович ссадил больного на корявый ствол, и, уперев руки в бока, навис над пареньком, словно великан над лилипутом. Но, кажется, лилипут опять решил упасть в обморок. Едва ли здесь помогут уговоры, подождать с очередным обмороком…
— Смотрю, ты выглядишь неплохо для своего состояния. — прищурился доктор. — Учти, вечно таскать тебя на загривке не собираюсь. Так что держись…
— А если это инфаркт? Я ещё молодой… — заёрзал парень на бревне, и боязливо покосившись в сторону темного леса, пробормотал: — Как тихо! Того и гляди, они как выбегут из леса, да набросятся…
— Кто? — нетерпеливо спросил доктор. — Кого ты имеешь в виду?
— Эти чудовища… — вновь заёрзал паренёк. — Они такие странные. Скажу по секрету, у меня просто поджилки трясутся, как вспомню встречу с ними… От них так воняет…
— Чем?
— Собаками! — брезгливо поморщился паренёк, и вновь боязливо огляделся по сторонам, словно не замечая, как хмыкнув, доктор тут-же натужно закашлялся, перегнувшись почти напополам, краем глаза всё-же замечая, как паренёк, быстрым движением вытащив непонятно откуда прозрачную фляжку с красной жидкостью, хлебнул что-то из неё, а затем схватив палку с земли с силой ударил по сухому стволу дерева.
— Ты что буянишь? Или ты, в самом деле, решил этих собак на нас натравить? — Сергей Викторович выхватил палку из рук паренька.