Эртэ
Шрифт:
— Эй, Химера! Может, пора остановиться? Твой смех нездоров…
Но ему ещё пришлось ждать, пока, существо успокоиться. Отсмеявшись и даже
всхлипнув напоследок, Химера дрыгнула длинной ногой, и, промолвив:
— Ох, славно мы повеселились! — замолчало, опершись на песок локтями и высоко закинув длинные голенастые ноги одна на другую, но затем, словно о чем-то вспомнив, с нескрываемым любопытством уставилось на доктора, который в свою очередь с тревогой вглядывался в серое небо над головой. Видимо Химере было противопоказано долго о чем-то думать или размышлять.
— Да, я совсем забыл… — пробормотал доктор, и, обратившись к вальяжно развалившейся на песке Химере, спросил: — Почему здесь никогда не видно солнца. Такое ощущение, что серая мгла окутала землю… В такой серости меня не покидает чувство потери времени…
— Насчет потери времени вы немного загнули доктор, а на счёт другого, всё верно!
Серость кругом. А во всем виноват Маг, как всегда! Вот не любит он яркие цвета, хоть ты как их подай ему! Хоть под соусом, хоть без соуса! Говорят, это болезнь неизличима!
— Главное, что это болезнь незаразная! — отозвался доктор.
— Ну как посмотреть! Он, конечно, скрывает свой недуг, но всё равно это проявляется.
Вот и рядится он все больше в черные цвета. Невелик набор, но что поделать Такой он с детства. Одним словом ущербный… — тараторило существо, деловито покачивая огромной лапой.
— Но на бал все красавицы одеваются в яркие платья, и, кажется, в тот вечер у Мага преобладали…
— Красные и бордовые цвета? — бесцеремонно перебивает доктора существо. — Знаю, я всё знаю, но я повторяю, он ущербный… И не обижайтесь доктор, но я вас уверю, он различает цвета на запах…
Но доктор не обижается, а с недоумением смотрит на Химеру, отчего тот начинает ерзать, и ещё больше раскачивать огромной лапой…словно волнуясь.
— Но на красавицах было множество рубинов…
— Цвет крови! Его любимый цвет! Как у кого-то вкус и запах. А этот цвет просто необходим Магу, ну вот просто позарез ему необходим для продолжения рода… — рассуждает Химера, всё сильнее раскачивая огромной лапой.
— Стой! — хватает доктор существо за его огромную ступню, отчего тот подскакивает и испуганно смотрит на доктора.
— Что? — произносит Химера испуганно, но доктор вновь хватает существо за его узкую кисть шестипалой лапы и тянет за собой:- Идём…
— Идём! — подскакивает Химера и торопливо семенит рядом с доктором, безумолку тараторя о том, как оно мечтало о настоящей, полноценной жизни, полной тревог и жутких приключений, и как ему надоело прозябать здесь в лесной глуши, где никто не видит и не понимает твою тонкую, поэтическую натуру.
— Меня заставляют учить географию, физику, а химию не доверяют, но я обожаю сочинять стихи. Ну, например: летело облако по небу, неся в обьятиях букет, его подружка плащ одела, и толстый вязаный берет…Ну как? Классно!
— М-м-м! Может быть и ничего! — неопределенно пожал плечами доктор, потому- что он мало что понимает из того, что тараторит ему Химера, что подпрыгивающей походкой семенит рядом. Но неопределённое мычание
— Я такое способное, просто ужас какое! Вы хороший, вы видите позитив…
И помолчав, уже тише добавляет:
— Но немного ленивое. И всё из-за географии. Так сказал профессор…Он гений…
— Профессор? — отозвался доктор. — Тот, что живет здесь на этой горе?
Перед ними вдруг неожиданно возникает гора, и хотя до неё ещё надо идти, но видно как на ней развевается несколько полотнищ. Да разве ж они развеваются? Скорее всего, они исполняют какой-то странный танец, становясь похожими на очень знакомый цветок. Тюльпан? Ну да. Малиново-бордовый цветок, который словно танцует, а может быть играет своими лепестками-полотнами…
— Профессор запретил мне много болтать, но я не отрицаю, там мой дом…
— Где живет профессор?
— Ну да! И профессор тоже! Он меня создал… и даже назвал Химыч, или Хим Химыч. Но мне нравится Химочка или Хима! Ты тоже можешь звать меня так, хотя так, по словам профессора несолидно. Но я всё-же существо красивое, благородное… поэтическое…
— Скорее всего я тоже буду звать тебя Хим Химыч. Но если ты не закроешь сейчас же рот и не помолчишь, я вынужден буду распрощаться с тобой тут-же… и навсегда.
— Всё-всё-всё! Я молчу, молчу как рыба! Но… меня с недавних пор терзает такой вопрос. К какой группе существ относитесь вы и мой профессор? Вы так с ним похожи… А рыбы совсем не молчат, они такие болтливые, не то что я…
Кажется, это был финиш. Ещё немного, и голова у Сергея Викторовича расколется, словно переспелый арбуз. И этому будет способствовать довольно неуёмное существо, по имени Хим Химыч, которое подскочив, тут-же с интересом уставилось на него своими огромными серыми глазами. Кажется эта странная, тягучая тишина давит, давит…ещё секунда…и она взорвётся…
Доктор со стоном нажимает кнопку вызова, как про себя окрестил он маленькую точку на белой плоскости двери, внезапно возникшей перед ним. Он держал на кнопке палец до тех пор, пока не открылись белые двери, затем другие стальные, и сильная струя приятного теплого воздуха втянула доктора Апреля и Химыча внутрь огромного белоснежного вестибюля, неожиданно переходящего в огромную лабораторию…
Возможно, это была засекреченная лаборатория, а может быть просто одинокое, но довольно комфортабельное жилище ученого — самоучки, скрывающего свой талант среди горных вершин долины. На белых столах стоят огромные колбы, в которых варится странное пахучее зелье. Белый дым, что клубится из чашки, стоящей на столе, опускается на пол и стелется по нему пушистым белым покрывалом, поднимаясь вверх у другого стола и плотно укутывая тот маленький эмбрион в пробирке, который кажется совсем игрушечным, но который шевелит зрачками, и как — будто чувствует, как на него внимательно смотрят двое, мужчина и его смешной спутник, что зажал себе рот двумя огромными лапами, и боязливо оглядывается вокруг, словно видит всё здесь впервые, или просто боится.