Эртэ
Шрифт:
Протяжный, леденящий душу вой раздаётся совсем рядом. Кажется, кто-то скрывается за тем выступом скалы, а может даже за тем толстым огромным деревом, в свете полной луны показавшимся уродливым воплощением какого-то страшного мистического существа. Что за звёздочки сияют в этих ветках, таких корявых и безобразных? Да и не звёздочки это, а глаза волка, что светятся в ночи холодным таинственным светом, и холодным блеском отражается лунный свет с его тела, прогнувшегося для прыжка, который станет решающим…
— Быстрее Далв, поторопись малыш!
Доктор не совсем уверен, что они успеют добраться до выступа в скале быстрее, чем зверь совершит этот самый прыжок…
Далва не следует уговаривать,
Странно, но Сергей Викторович знает об этом уже давно. Он словно проживает вновь какую-то прежнюю жизнь или информацию жизни, которая ему очень знакома. Значит, надо напрячь память и сосредоточиться! Не нужно выпускать из виду эти маленькие движущиеся огоньки злобных глаз, направленные на них. И не следует сбавлять своего темпа продвижения вперёд, хотя дерево-монстр, уже почти прямо перед ними…
— Вперёд Далв!
Едва ли доктор Апрель когда-нибудь мог ещё так грубо и бесжалостно оттолкнуть от себя ребёнка, и со всей силы хлестнуть по крупу коня, в испуге рванувшего вперёд и выскочившего неожиданно на снежный пласт каменного выступа, потянув за собой Далва, уцепившегося за поводья. Они почти выскальзывают из рук мальчика, и тот повисает на скале, а доктор…а доктор получает, наконец, тот самый, роковой для него удар, которого он и ждал, и боялся, боялся как обычный человек, уже однажды испытавший его силу…
Откуда он знал силу этого удара? Почему он ненавидел его заранее? Чутьё его не подвело! Значит, он знал о нём всегда! О таинственном звере, сильном и коварном, который ударил его в грудь всей тяжестью своего тела. Значит, он шёл сюда сознательно? Шёл и ждал этот удар, как начала сражения. Значит ли это, что сейчас он должен принять навязанный ему бой? Принять, потому-что здесь решается жизнь…
Они катались по жесткому снегу, приминая к обжигающему холодом поочередно друг друга, стараясь взять верх один над другим, если не умением вести бой, то значит силой, или измором…Доктор, сам не осознавая, откуда берутся у него бойцовские качества человека никогда не умеющего драться, подсознанием понимал, что его битва с монстром, сейчас едва ли не самая важная во всей этой истории. История достигла своего апогея, и ему следует биться не на жизнь, а на смерть, потому-что пошли решающие минуты и даже секунды существования всей этой истории, да и всех последующих. Ему ли не знать, что не следует думать сейчас о поражении. Ему вообще не следует ни о чем думать. Само его тело, руки, ноги, голова- всё странным образом наполнены той огромной силой, которую придает ему мысль, возникшая разом в его голове и замершая где-то в ожидании в крохотном уголке его подсознания.
Мысль о Марине… Она его ждёт! Ждёт! Вопреки всем уверениям, домыслам, слухам и наветам. А ещё его ждёт сын. Ждёт победителем в схватке с монстром!
Сергей Викторович никогда не прельщали ни черный пояс каратэ, ни самбо, ни восточные единоборства. Но он умел дать отпор нападающему так, как если бы занимался борьбой всерьёз. Нет, он никогда не был нытиком, но задиры обходили его стороной, кто хотя-бы однажды сталкивался с ним в поединке. Сила захвата его рук была сродни обьятиям железного обруча, и оттого вскоре заставляла просить пощады самых отьявленных хулиганов. Так что только иногда он баловался проявлением своей силы, но это было уже вполне мирное состязание на руках, амреслинг, в котором ему опять же, не было равных. Его руки, а особенно правую, никогда и никто не смог положить…
Но сейчас…сейчас его руки и ноги выделывают такое, что он видел в некоторых наивных боевиках,
Видимо следует понять, что можешь ты потерять, что-бы стать тебе сильным и справедливым защитником. Стоило бы один раз понять, что защищать, и от кого… Да и так ли страшен тот чёрт, которого так немилосердно малюют…
Однажды, будучи на службе в армии, в части, расположенной в далеком глухом поселке Забайкальского округа, где он был шофером при солдатском штабе, ему пришлось везти тяжелую роженицу, в соседний городок. Это сейчас он сам себя может спросить, а с какой стати такое ответственной дело переложили на плечи молоденького солдатика, едва призванного на службу в армию, да ещё и шофера, правда, отучившегося после школы в медицинском училище всего лишь несколько месяцев. Сам же начальник сказал, что он должен уладить кой-какие дела, и нагонит их в дороге, на своей быстроходке. Как странно сейчас, по истечении многих лет, осознавать, что мало ли в жизни бывает моментов, казалось бы нелепых и случайных, но имеющих странную роковую связь с последующей всей твоей жизнью…
Вот и тогда он оказался в нужном месте и в нужный час. Во всяком случае, потом ему так и объяснил политрук, но посоветовал всё забыть, или воспринимать это как нелепость….
Да и не помнит он уже многого с тех времён, кроме того, что именно тогда ему впервые пришлось сразиться со зверем, что преследовал их машину. На улице бушевала метель, вездеход подбрасывало на кочках так, что в багажнике перекатывался с шумом огромный кусок мяса, свинины — свежатины, презент местному главврачу от начальника столовой. А что, своя свининка выращивалась в части, на солдатской ферме. В столовой солдатики перловку за кашу не считали, всё в помои вываливали, а свиньи её трескали с шумом, да жирели за счёт солдатского пайка.
Помнится, он больше старался думать тогда о куске свинины и прожорливости полковых свиней, чем о беременной женщине, жене начальника, которая иногда кричала рядом так громко и визгливо, хватая его за руки и требуя поторопиться, или наоборот, остановить машину, что поневоле напрашивались самые нелестные эпитеты мужу этой женщины, сложившего полномочия на обычного солдатика. Когда женщина начинала завывать от огромной боли, и хватать его за руки, хотелось прибавить газу и мчаться, мчаться вперёд, не разбирая дороги, до самого роддома. Но жуткая метель лепила снег на окна машины, скорость была мизерной, так как дорогу буквально приходилось щупать колесами…
К тому же вдруг стало очень быстро темнеть, хотя времени было ещё мало, стрелка часов приближалась к двенадцати часам пополудни, но что-то уже витало в воздухе тревожащее, и о чем не хотелось думать. Но когда после очередного страшного крика роженицы, где-то неподалёку отозвался с таким же завывающим надрывом другой голос, стало по настоящему страшно. Потому-что это был вой голодного волка…
Он бежал по их следу. Даже не бежал, а скорее всего шёл, ориентируясь на запах крови, что просочилась с куска свежей свинины на пол и стала капать через дырку в днище машины. К тому же вездеход вдруг подпрыгнул на какой-то кочке, встал на дыбы как необузданный конь и через секунду громыхнул вниз, в какую-то яму, с яростным скрежетом ржавого железа. Мотор ещё разок чихнул и заглох. Стало очень тихо, не выла метель, не свистел ветер, даже не стонала женщина, это потом всё началось…