«Если», 2003 № 03

Постникова Екатерина

— Почему? — я задал этот вопрос, чувствуя, как кровь стучит у меня в висках. — Мастер, мне кажется, что этот малыш еще не понял… Он принял меня за свою мать… — не знаю, почему я это сказал. Просто эта мысль неожиданно пришла мне в голову — словно я был нужен этому большому королевскому лебедю с когтями и клыками. — Оно… она сделала что-то, и я уже не чувствую ни ран, ни усталости… Может, удастся ее заставить…

— Даже не пробуй! — крикнул Брегон и стиснул мои пальцы своей левой рукой. — Я знаю… читал… — он сжимал

мою ладонь, а я боялся ее выдернуть, чтобы не потревожить его голову. Казалось, она присохла к служившей подушкой рубашке. — Читал я в одной старой книжке… Думал тогда, что это басни… Молодой дракон меняется с человеком разумом, отдает свой ему… а его забирает себе…

Тут он меня отпустил, и я стал шевелить пальцами, пытаясь вернуть им чувствительность.

— Мастер, это невозможно. Никто не видел молодого дракончика… — я бросил на него недовольный взгляд. — Никто ничего об этом не знает! Поскольку… — я пытался лихорадочно найти аргументы, — есть уйма рассказов о размножении драконов! Одни говорят, что самку оплодотворяет ветер из Чехлод Годху, другие — что существует такой ящер, который, встретив цветущую…

— Замолчи, идиот!

Я замер с открытым ртом. Падир Брегон никогда никого так не называл.

— Не имеет значения кто, когда, чего говорил, — объяснил учитель.

— Важно, что происходит сейчас. Если ты нашел дракончика, то значит, та книга не врет.

Он закашлялся и неожиданно, опираясь на разбитый затылок, выгнулся вверх. Я вскочил, однако не знал, что делать — прижать его к камню или помочь подняться. Брегон откашлялся, из уголка его рта потянулась струйка слюны.

— Лилитайат би колли аттали садаахатин ла, — громко и с чувством поведал падир.

Тело у него было выгнуто, как лук, глаза закрыты, и говорил он на не известном мне языке. Похоже, это была агония. Я хотел подсунуть ему под спину руку и приподнять, чтобы уменьшить давление на разбитую голову, но тут он резко упал и открыл глаза.

— Ваши разумы соединены, однако дракон гораздо сильнее. Он зол, нечеловечески зол… — сказано это было так спокойно, словно падир только что не изгибался в судорогах.

— Этот малыш не больше птицы, — прошептал я. Мне не хотелось уточнять, что такой большой птицы я еще не видел. — Невозможно…

— Авенсис, послушай, — прервал меня мастер. Наши глаза встретились, и мы замолчали. Не знаю откуда, но я вдруг понял: будь у мастера такая возможность, он бы меня убил. — Дракон забирает у человека то, что ему необходимо — хитрость, знания о мире людей, о ловушках… Понимаешь? Все, что поможет ему позднее жить и сражаться с людьми, в их мире, с их миром. Ты уже сейчас знаешь, почему некоторых драконов так трудно убить?

Я покачал головой. Мне не хотелось его слышать: слова его были отвратительны и злы.

— Он вернул мне здоровье и силу, — пробормотал я, чувствуя,

что говорю явно не то. — Мы встретились, он словно бы на меня дунул и… исцелил.

«Вообще-то, я кое-что должен сделать, — неожиданно подумалось мне. — Должен… Необходимо сделать нечто иное — убить Брегона. Прекратить его мучения».

— В лучшем случае, — горячо шептал мастер, но я его почти не слушал, — он поделится с тобой своим злым разумом. Ты станешь сильным, сильнее других людей, сильнее целой армии, но будешь безжалостным. Будешь жаждать власти, все большей и большей… Как Члатх Жестокий из Поднухмы. Слышал эту историю?

— Мастер, это сказка о чернокнижнике…

— Нет! Помню, там говорится… — неожиданно глаза Брегона закатились, блеснули белк и. — Табка аррахат хада хаада момкинон адраует атифийа ала … — Он снова заговорил на удивительном, похожем на рыдания и кашель языке. Я немного подождал, а он вдруг посмотрел на меня так… словно нормальный. — Получил душу дракона, а она его залила чернотой… — перевел мастер.

Тут из пещеры послышался свист.

Ко мне спешила Тгарнеу. Я уже знал, как ее зовут. Она мне это сказала. Тгарнеу Джеха. Госпожа Пятой Стихии.

— Мастер, успокойся, — я положил ему ладонь на руку и сжал ее — может, слишком сильно. — Знаю, что ты хочешь сказать. Все не так. Не может быть так! Обменявшись с драконом, я стану добрым властителем. Я вообще не способен пожелать людям несчастья, крови, пожаров. Поверь мне.

Он смотрел на меня со все растущим беспокойством.

— Сынок, ты уже пойман, опутан чужим разумом, — шепнул Брегон, а потом скрипнул зубами. — Не будь этого, ты понял бы это сам. Заметил бы, что уже не владеешь собой, являешься пленником.

— Успокойся.

Брегон кашлянул, и струйка крови, вырвавшаяся из его рта, сбежала за воротник. Я вдруг ощутил прилив сил. Тгарнеу почуяла мое возбуждение и громко крикнула.

Я вскочил и бросился к ней. Меч я не взял и даже не захватил шипов с могильницей ее матери, Слисбердух. Зачем? Мы были уже связаны невидимыми, но сильными узами. За выступом я увидел ее, мою маленькую Королеву. Неуклюже, прилагая отчаянные усилия, ударяясь еще не до конца сформировавшимся телом об острые камни, она спешила ко мне! Она нуждалась во мне! Я подбежал и положил ладонь ей на голову.

И тут меня охватил покой. Меня накрыла добрая, мягкая и сладкая тишина. Я летел над зеленым ковром лугов; пронизывающий, душистый ветер ласкал мое тело, мне было холодно и хорошо… Я долгое время наслаждался этим чувством.

— Авенсис… — в мои уши проник скрипучий, противный голос.

Голос человека!

Я встрепенулся, снял ладонь с головы Тгарнеу, нетерпеливо оглянулся.

— Авенсис! — крикнул мастер… Брегон.

Мастер? Чей? Кто ему позволил повышать голос и диктовать…