Фарос

Хейли Гай

Его крылья были мутацией и делали единственным выродком среди всех примархов.

И тем не менее они были частью его тела с рождения. Да, в глубине души он боялся знать, откуда они взялись, но тем не менее любил их всем сердцем. Они принесли много хорошего. В конце концов, разве не их красота удержала от убийства племена Ваала, всегда ненавидевших мутантов? А одиноко паря в небесах Макрагга, он не раз задумывался, что, быть может, именно страх порчи, который вызывали в нем крылья, и не дал ему оступиться.

Макрагг

подвергал его испытанию, как в свое время подверг Сигнус, только испытание было иным. Если на Сигнусе ему пришлось овладеть своей врожденной яростью, то здесь ему следовало пойти дальше и научиться терпению, прежде чем придет время новой встречи с Ка’бандхой. Она была так же неизбежна, как смерть в его видениях.

Он иронично улыбнулся. Ярость зарождалась в нем легко; спокойствие же, за которым можно было ее спрятать, давалось куда тяжелее, хотя он и давно его тренировал. Терпение никогда не было его сильной стороной.

Высокие двери в аудиенц-зал широко распахнулись при его приближении. Длинный проход, изукрашенный, как соборный неф на каком-нибудь провинциальном мирке, разделял надвое очередное огромное пространство. В приемные часы здесь тоже возникало столпотворение, но вечером не оставалось никого, кроме его почетной стражи. Статуи макраггских боевых королей выстроились вдоль дороги к дальней стене, где второй комплект дверей, гигантских, бронзовых, встроенных в многосводчатую арку, вел в переднюю комнату тронного зала. Сангвиний направился к ним, испуская резкий запах свежего воздуха, и вместе с этим запахом уходило последнее ощущение свободы.

— Надеюсь, это что-то важное, Азкаэллон, — сказал он про себя.

Вторые двери открылись. Приемная была крохотной в сравнении с площадью и прошлым залом — в восемь его шагов длиной. Вдоль одной стены тянулись окна с изящными каменными масверками. Они выходили прямо на Крепость Геры — на ее искусственные скалы, покрытые огромными плитами облицовочного камня и резко уходящие на триста метров вниз, прямо к городу. Почти всю правую часть комнаты занимала статуя невысокой художественной ценности, но стояла она здесь не для красоты. Она была напичкана взрывчаткой и служила последним, отчаянным средством защиты от тех, кто вздумает отправить нового императора в могилу к старому.

Сангвиний остановился перед Повелителем Человечества.

Император смотрел в сторону, сосредоточив взгляд пустых глаз на невидимой дали.

— Зачем Ты погиб, Отец? — прошептал Сангвиний. — Прости, что посмел взять Твой титул. Робаут говорит, что Ты бы понял. Но я в этом больше не уверен. — Он коснулся бронированной ноги статуи. — И прости, что ни в чем не уверен. Прости, что мы тебя подвели.

Сангвиний поклонился в пояс и коснулся лба, а затем прошел через золотистые двери в тронный зал.

Это был очередной гигантский зал с широким и высоким купольным потолком, который поддерживали два ряда колонн. По

низу купола шел балкон, обрамляя центр с троном.

«Моего трона», — подумал он. Мысль была нелепой, да и все это казалось игрой.

Тронный зал был так велик, что Сангвиний мог бы в нем летать, но он предпочитал этого не делать, поскольку в такие моменты чувствовал себя птицей в клетке, а потому пешком пошел вдоль длинного нефа.

— Азкаэллон? Сын мой, я здесь. Что за проблемы заставили тебя оторвать своего примарха от медитаций?

Ответа не было. Одно из знамен вдоль прохода затрепетало на возникшем ниоткуда сквозняке. Сангвиний мельком взглянул на него, отметив, что нижний край колыхался возле того участка стены, на котором Жиллиман выместил свой гнев.

Сангвиний обернулся. Почти все напольные канделябры потухли. В воздухе висело несколько люменосфер, но их тусклый свет не мог прогнать тени, в иных местах настолько плотные, что даже глаза примарха с трудом могли в них что-либо увидеть. В зале стоял холод. Перья шевельнулись, когда кожа вокруг их стержней сжалась.

Он остановился и принюхался. Сквозь холодный запах приближающегося дождя чувствовалась вонь давно не чищенной скотобойни.

Он нерешительно продолжил путь, выискивая опасность всеми органами чувств. Что-то было не так.

Сангвиний вдруг пожалел, что не стал надевать полный комплект брони.

— Азкаэллон? — крикнул он. Имя громом разнеслось по пустому тронному залу.

Он приблизился к трону, поблескивающему под столбом света.

Жиллиман не отличался страстной натурой, но проявлял настоящий талант к театральности, когда ему это было нужно. Сангвиний поднялся на постамент, откуда можно было осмотреть весь зал.

— Свет! — скомандовал он, но свечи не зажглись, хотя должны были. Редкие люменосферы оставались единственными источниками освещения.

Тени вдруг сгустились в самом черном углу. Сангвиний прошагал к нему. Зловоние усилилось, вынудив его наполовину вытащить из ножен меч.

Дойдя до угла, Сангвиний обнаружил на колонне темный плащ из смердящей, грязной ткани. Кто-то очень умело сложил его, придав ткани форму человеческого тела с помощью ловко образованных складок. Ангел коснулся плаща, и тот упал, окатив его зловонием. Меч с щелчком вернулся в ножны.

— Я сзади, Сангвиний, — раздался голос, тихий и в то же время наполняющий все пространство зала.

Сангвиний обернулся, его меч с мелодичным шелестом выскользнул из ножен целиком.

На троне сидел его брат, а Азкаэллон лежал у его ног, не шевелясь.

— Ave Imperator, — сказал Конрад Кёрз.

Часть третья

Угасание света

Глава 23

Тайные пути

Главная локация «Альфа»

Хозяин горы