Фехтмейстер
Шрифт:
— Да ну! Вот ты шайтан глазастый!
— Другие, кто хадыл, — продолжал между тем Заурбек, — почище адэты. Квартыры дарагие, бэдняку что здесь дэлать?
— О как! — Старший привратник вновь смерил напарника уважительным взглядом. — Разумно глаголешь. Сразу видать, охотник.
— У нас иначе нэ пражить, — пропуская мимо ушей похвалу, кивнул Заурбек. — Но если он нэ отсюда, значыт, прихадыл к кому-то. Топор, пила нэт, бутылка есть! Плохо спрятал, тарапился.
— Ты что же, хочешь сказать, что там кто-то водкой
— Конэчно, нэ раздает!
— Шутишь? — Старший привратник почесал затылок. Заурбек немедленно продемонстрировал улыбку, больше похожую на хищный оскал.
— Так я пайду?
— А как найдешь?
— Э-э-э! Глупое спрашиваешь! Зачэм нос, если по запаху найти нэ можэшь?
— Ну, давай, орел горный, покажи свою удаль.
— А если вдруг хазяин?..
— Скажу, до ветра пошел. Да ты не переживай, до вечера тут особых дел не будет. Вечером — это да, не зевай. Такие люди приезжают — ого-го! Ты, главное, ни перед кем не тушуйся. Хозяин строго-настрого велел смотреть на всех прямо, глаз не опускать и, главное, лишнего не говорить.
Спустя пару минут Заурбек Даушев крутил звонок у двери квартиры на третьем этаже доходного дома в Брусьевом переулке.
— Давай заходи скорей, — в дверном проеме появилась фигура атаманца.
— Водка давай, — не углубляясь в долгие беседы, потребовал младший привратник.
— Держи, не журысь, все по рецепту. Бьет по мозгам, шо кувалда. Вот эти две — нормальные «смирновки». А вот эту откупоришь, когда гости соберутся. Смотри, не перепутай, а то такое «смирно» будет, до утра «вольно» не станет!
— Нэ валнуйся, запомныл. В доме сэйчас пять вооруженных нукеров. Все маладые, крэпкие, кровь так и играет.
— Понятно, — кивнул сотник. — Плюс на воротах охрана. Еще что?
— Барышня савсэм плохая. За доктором посылали. Чарновский от нее вышел, как ночь, черный.
— Угу, тоже зафиксировал. Еще что-то?
— Да, — кивнул Заурбек. — Когда зашел к хазяину, там еще чэловек был.
— Кто такой?
— Тот, каторый на Большой Морской сбежал.
— Конрад Шультце?!
— Он!
— Ну, вот и славно! Стало быть, и с ордером можно будет к господину ротмистру наведаться. Тогда вот что. — Сотник почесал затылок. — Ты с этой бутылкой пока не торопись. Я начальству доложусь, пусть решает. Если угощать — поставлю на окно лампу. Запомнил?
— Абижаешь?
— Ладно, поторопись. А то как бы твой начальник не разобиделся!
Кабинет начальника жандармского управления сотрясали гром и молнии. Поручик Вышеславцев стоял, будто одинокое дерево в степи, самим существованием своим притягивая грозовые удары.
— Вы что же, поручик, на фронт захотели? Вшей окопных кормить? Что это у вас творится? Кажется, только безногий еще от вас не убегал! Государственных преступников упустили! Шпионов! Не шантрапу какую-нибудь! —
— С вашего позволения, — едва слышно выдавил поручик, — документ, мундир и шашка найдены.
— Где?
— Неподалеку. Там, знаете, баня.
— При чем тут баня?
— Видите ли, ваше превосходительство, — запинаясь, отвечал Вышеславцев. — Беглый капрал Длугаш заскочил в баню, направил на банщика наган и заставил того открыть шкафчики посетителей. Затем, прихватив чью-то одежду, сбросил мундир и скрылся.
— Хорош! — Начальник жандармского управления обошел вокруг стола и вплотную подошел к тоскливо взирающему на него поручику. — А вы что же?
— Ищем, ваше превосходительство. Он не мог далеко уйти. Да и куда ему деться с такими-то приметами?
— Ваше счастье, что и Платон Аристархович тоже говорит, мол, куда ему деться. Благодарите, Алексей Иванович, мою доброту, Бога и полковника Лунева, а то б уже небось в штыковую на германца ходили! А это, я вам скажу, не по Невскому с дамами фланировать. Серба этого мне хоть из-под земли выньте! — Генерал поднес к лицу поручика поросший волосами кулак. — Уяснили?!
— А как же с налетом-то?
— Да ты и впрямь, братец, тупой! Иль не ясно тебе, что капрал этот, ежели Распутина оболгать хотел, так, стало быть, сам к налету и причастен. От своих подозрение отводил, каналья! Найдите его, поручик, а то ведь сами знаете, я миндальничать не стану!
По коридорам госпиталя несся тихий шепот: «Царь! Царь идет!» Государь появлялся здесь едва ли не каждый день, иногда с супругой и дочерьми, иногда сам, всегда принося раненым фрукты и сладости, а порою вручая новоприбывшим героям медали за отвагу и георгиевские кресты. Каждый раз императора ждали с воодушевлением. Он милостиво принимал доклад начальника госпиталя, обходил с ним палаты, беседовал с ранеными, благосклонно кивал, не слишком, впрочем, прислушиваясь к их речам.
Как ни пытался Николай II убедить себя в обратном, но более всех находившихся здесь офицеров и нижних чинов его интересовала участь лежащей в отдельной палате фрейлины Анны Вырубовой, сильно пострадавшей в недавней железнодорожной катастрофе. Обойдя все прочие палаты и сочтя императорский долг милосердия исполненным, Николай II поднялся этажом выше, туда, где под охраной преображенцев находилась наперсница императрицы и задушевная подруга всего их семейства.
Увидев государя, лейб-гвардейцы отсалютовали ружьями, гулко опустив приклады на пол.