Фехтмейстер
Шрифт:
— Вольно, вольно! — махнул рукой венценосный шеф полка, чуть заметно морщась. — Не шумите, не тревожьте Аннушку.
Он прошел мимо преданных ему великанов-усачей и отворил дверь. Кроме самой фрейлины в комнате находился Старец, методично намазывающий вязкой бурой смесью колени фрейлины. Заметив императора, Анна Вырубова схватилась за край тумбочки, словно намереваясь подняться. Распутин встал, по обычаю кланяясь императору в пояс.
— Здравствуй, батюшка!
— Как самочувствие Аннушки? — отводя целителя чуть в сторону, поинтересовался государь.
— С утра боли сильные были, — покачал головой Григорий. —
— Ну, танцевать-то, положим, рановато, — печально улыбнулся император.
— Отчего же? — Распутин гордо расправил плечи. — Разве Спаситель не поднял Лазаря из могилы? Коли в божью силу верить, всякое чудо статься может. Ну-ка, Аня, подымись-ка на свои резвые ножки!
Вырубова удивленно поглядела на Старца, но не посмела перечить. Она опустила ноги на ковер, устилавший пол подле ее ложа, и неожиданно для себя спокойно поднялась.
— Ну что, болит где-нибудь или тревожит?
— Нет! — ошеломленно проговорила фрейлина, не спуская с божьего человека влюбленного взгляда.
— Вот и славно. Два-три дня еще полечишься, и лучше прежнего станешь. С лошадью взапуски бегать сможешь!
— Это чудо! — выдохнул Николай II.
— Божья воля приходит в мир через меня. — Распутин поднял вверх указующий перст.
— Любую награду проси! — Царь развел руками.
— Не мне награда, но Господу! — воздев очи к лепному потолку, вещал Старец. — Что ему злато и все царства земные? Но ежели вопрошаешь ты, чем воздать Спасителю, отвечу: нет мне иной корысти, кроме как счастье твоего дома да польза родимому Отечеству. И чтоб лик Господень не отвернулся от вас, прошу тебя, государь мой, вели отдать в мою власть ведьму Лаис Эстер. Во всем свете никому, кроме меня, не совладать с ней. От козней ее и тебе, и царству твоему многие беды проистекают.
Николай II взял целителя под руку и заговорил тихо, стараясь, чтобы разговор их не достиг чужих ушей.
— Пойми меня, Григорий. Мне самому эта ведьма досаждает, я рад буду избавиться от нее и, конечно же, не премину исполнить твою просьбу. Однако не сейчас. Так надо… — Император замялся. — Следует повременить. Это для нашей безопасности.
— Господь вручил тебе царствие, ибо ведома ему сила твоя, — покачал головой старец. — Меня ж он привел из дальних мест к царскому двору, дабы хранил я тебя, семейство твое, а с ним и всю Россию. Не станет меня — и царству не выстоять, и всем вам конец придет. Россия кровью умоется да крапивой утрется. Все замыслы твои — суть человечьего разумения плоды. Мои же — божьей десницей начертаны. Ты царь — тебе решать. Я же вновь говорю: отдай мне ведьму. Не завтра, не днями, а нынче же! — Старец умолк, затем, выдержав паузу, вновь обратился к императору: — Ну что, отдашь ли?
— Да, — склонил голову Николай II.
ГЛАВА 12
Кот в перчатках мышь не поймает.
Чарновский сидел у постели Лаис, ласково гладя ее иссиня-черные шелковистые локоны.
— Какая же ты у меня хрупкая. Ну ничего, здесь отлежишься, придешь в себя, окрепнешь, а там я тебя куда-нибудь подальше от войны и холодов переправлю. Ну вот, скажем, в Австралию. Знаешь, какие в Австралии кенгуру?
Лаис слабо улыбнулась.
— Послушай, — тихо произнесла она, прерывая рассказ конногвардейца о повадках кенгуру. — Мой тайный кабинет — вы нашли его?
— Ну, после того, как в нем побывал Распутин, найти его было также сложно, как Зимний дворец. Не волнуйся, все на месте. Я позаботился, чтобы ничего не пропало.
— Замечательно! — Лаис откинулась на подушки. — Мы должны вновь совершить ритуал вызова демона. Страшно даже предположить, что может произойти, если Хаврес, великий Герцог народа своего, заполучит в свое распоряжение столь жуткую особу, как Распутин.
— Да ну, скажешь тоже. Не такой уж он и жуткий, — отмахнулся Чарновский. — Обычный темный мужик с быдлячьими повадками, дорвавшийся до власти.
— Нет, — покачала головой женщина, — это не так. Он — порождение демона, и теперь сила его достигнет небывалой мощи, а устремления… Даже представить сложно, что взбредет ему в голову!
— Ну, предположим, — задумчиво кивнул Чарновский, — может быть, ты права. Что же, по-твоему, мы должны сделать?
— Я уже сказала тебе — вызвать Хавреса и вернуть туда, откуда я его ненароком выпустила.
Ротмистр с сомнением покачал головой.
— В таком-то состоянии?
— Я должна это сделать. — Беглая жрица Прародительницы Эстер с неожиданной силой вцепилась в руку конногвардейца. — Господи, как мне здесь холодно и страшно!
Чарновский молча вздохнул. Было о чем подумать.
— Ладно, попробуем сделать все, как ты пожелаешь. Хотя, право слово, не стоит уж так тревожиться.
Возлюбленная поглядела на него с нескрываемой грустью.
— Днем в мой дом приходил один из нотеров. Он был в какой-то форме, вооружен и преспокойно разговаривал с жандармом, словно те и не думали стеречь мой дом. Стражи Храма нашли меня в Петрограде, значит, теперь постараются сделать все, чтобы захватить или уничтожить. Не говори мне, что они не смогут ворваться сюда. Они смогут, ты не представляешь, что это за люди. Мне очень страшно. Прости, я должно быть, ужасная трусиха. Но ведь пламя и впрямь подступает со всех сторон.
— Ну-ну, не беспокойся. С нашей охраной можно ничего не опасаться. Пока отдыхай, набирайся сил, а я прикажу найти тебе комнату для заклинаний и вынести оттуда всю мебель.
Он поднялся и, поцеловав каждый пальчик ее тонкой ручки, вышел из спальни.
— Мишель, Мишель, — грустно проговорила вслед ему госпожа Эстер, — как же тебе все объяснить, чтобы ты понял?!
Барраппа страдал от голода. С утра у него маковой росинки во рту не было, и в ближайшие часы уж точно кормить его никто не собирался. Погрузив охранявшего его жандарма в состояние безмолвного оцепенения, он без особых проблем покинул здание Главного штаба. Однако, понимая, что его маскарад дает лишь кратковременную отсрочку, недавний арестант поспешил сменить одеяние, как только представился случай. Увы, поменять лицо было выше его сил. Очередной задачей было добраться до Лаис.