Фехтмейстер
Шрифт:
«Нужно срочно найти что-нибудь, чем можно открыть дверь». Он вывернул на прикроватную тумбочку шкатулку с драгоценностями, опустошил ящички самой тумбы.
«Не то, не то, не то. — Барраппа подскочил к окну. — К тому же… — Свет фонарей недвусмысленно выхватывал из темноты жандармское оцепление с оружием на изготовку. — Здесь не пройти».
Запоздало он бросился тушить лампу. В эту пору большая часть окон в этом доме-замке была темна, и пробивающийся из-за портьер свет мог привлечь внимание жандармов.
«Проклятие! — направляя револьвер на дверь, сквозь
Барраппа засунул оружие за пояс и загрохотал кулаками в дверь.
— Помогите! Они держат меня взаперти!
С превеликим сожалением отказавшись от дармового угощения, проинструктированные Луневым жандармы приступили к делу. Оставив большую часть подчиненных в оцеплении вокруг дома, отрядив десяток из них проверять флигеля, конюшни и разнообразные службы, прапорщик Ванюта повел остаток своего воинства в бой на защиту престола.
Рослые как на подбор, плечистые слуги безмолвно отворили двери пред стражами закона, точно те были дорогими гостями в этих стенах.
— Где хозяин? — обращаясь к одному из подручных Чарновского, имевшему, по мнению контрразведчика, наиболее осмысленный вид, спросил Лунев.
— В отсутствии, ваше высокоблагородие! — демонстрируя армейскую выправку, выпалил слуга.
— Ложь, — сверля взглядом собеседника, жестко проговорил Платон Аристархович. — Мне известно, что ни господин Чарновский, ни госпожа Эстер не покидали этого здания. Если вы окажете помощь следствию и чистосердечно расскажете, где они скрываются, вы будете награждены за верность и преданность государю. Если же сочтете нужным играть в молчанку или, того хуже, пытаться нас обмануть, предстанете перед военным трибуналом как пособник врагов Отечества. Итак, я повторяю вопрос еще раз: где скрывается господин Чарновский, госпожа Эстер, а также господин Конрад Шультце, о пребывании которого в этом доме мне доподлинно известно? Вопрос относится ко всем присутствующим. — Лунев обвел взглядом замерших слуг. — У вас есть время, пока я не сочту до трех. Итак, раз, два…
— Ваше высокоблагородие! Ваше высокоблагородие! — Один из жандармов, придерживая шашку, сбежал, почти скатился с лестницы. — Там наверху комната, книг в ней огроменное число. Я дверь приоткрыл, сквозь щелку глянул — там офицер, конногвардеец. Так я подумал, не ваш ли?
— Ну вот, — Платон Аристархович сверху вниз посмотрел на понуро замерших перед ним верзил, — а вы твердите «Не могу знать».
Дверь библиотеки распахнулась. На ее пороге в сопровождении сотника-атаманца и пары жандармов стоял полковник Лунев.
— Не двигаться с места! Положить оружие!
Офицер в конногвардейском мундире с крестом святого Георгия на груди едва не поперхнулся от столь бесцеремонного
— Потрудитесь объяснить, господа, что все это значит? — Молодцеватый офицер с нервным лицом резко встал из-за стола, хмуря брови и дергая щекой. — С кем имею честь?
Если бы полковник Лунев мог выругаться в присутствии подчиненных, он бы непременно так и сделал. Стоящего перед ним офицера он встречал совсем недавно у императора в Царском Селе, где тому, как и самому Луневу, вручали полковничьи эполеты. Платон Аристархович и прежде видел это лицо. В газетах, описывающих лихую атаку конногвардейцев на батарею пруссаков близ Каушена.
— Если не ошибаюсь, полковник Врангель? — произнес он, чувствуя, как покидает его недавнее ощущение удачной охоты. Окончательно и бесповоротно.
— Он самый. Барон Врангель Петр Николаевич. Чтобы выяснить это, не стоило врываться сюда с таким шумом, и уж тем более с этими… — Статный конногвардеец брезгливо кивнул в сторону жандармов. — В чем, собственно говоря, дело?
— Полковник Лунев, Платон Аристархович, контрразведка.
— Ах, контрразведка! — хмыкнул герой битвы под Каушенами.
— Да, контрразведка. А потому вопросы задавать буду я.
— Да уж, сделайте милость. — Врангель смерил недавнего знакомца тем непередаваемым взглядом, каким кавалеристы первой гвардейской бригады одаривали всех прочих армейских чинов.
— Что вы здесь делаете? — раздраженно бросил Лунев.
— Как видите, обедаю.
— Вы отлично понимаете, о чем я спрашиваю.
— Вот же странный вопрос. Достопочтенный Платон Аристархович, я прибыл в столицу менее недели тому назад с той же целью, что и вы. Полагаю, вы сами можете подтвердить эти слова. Семейство мое сейчас в отъезде, а потому я счел вполне уместным остановиться у полкового товарища. Как вы сами видите, Чарновского я не стесняю, а кухня у него, пожалуй, одна из лучших в Петрограде.
— Хорошо, — кивнул контрразведчик, понимая, что подобное объяснение если и не является правдой, то, во всяком случае, опровергнуть его с ходу не представляется возможным. — Вы, конечно же, рассказывали своему приятелю о нашей встрече в Царском Селе.
— Еще бы. Не всякий день государь-император вручает нам с вами полковничьи эполеты. Согласитесь, это событие, достойное красочного описания.
— Соглашусь. Еще один вопрос. Рассказывая Чарновскому о приеме у государя, вы, должно быть, упомянули, что я был удостоен его величеством отдельной беседы?
— Может, и говорил. Право сказать, сейчас не упомню, — надменно скривил губы барон Врангель. — Но вряд ли сие может почитаться военной тайной.
— Нет-нет, что вы! Не может. А кстати, когда вы последний раз видели своего приятеля?
— Не более четверти часа назад, — доставая из кармана серебряные часы и щелкая крышкой, проговорил конногвардеец. — Мы сидели, разговаривали. Вдруг он заявил, что ему нужно срочно отлучиться, и вышел.
В этот момент где-то наверху послышался глухой хлопок, затем еще один.