Фехтмейстер
Шрифт:
— Это ни к чему. Там я числюсь в отъезде, кроме того, мне еще необходимо подготовиться к выходу «на бис».
— Ну что ж, «месье Тарбеев», не смею мешать, счастливо оставаться!
— И вам удачи, дорогой куманек!
Маленький паровоз, точная копия настоящего, выпустил из трубы облачко дыма и загудел, двигаясь от станции. Крошечный начальник станции с толстым брюхом и гвардейскими усами выкатился из домика проводить отъезжающий состав. Цесаревич Алексей повернул рычаг на малюсенькой стрелке, и паровоз,
— Ишь ты, как настоящий! — поделился своими наблюдениями один из мальчишек, сидевших рядом с августейшим хозяином железной дороги.
— А как через мост переезжать будет, так ход скинет, — пообещал другой, чуть постарше, очень похожий на первого.
— Вот бы так ероплан запустить, — указывая на висящую под самым потолком копию «Ньюпора», вздохнул первый мальчуган.
— Думай, что говоришь! — громоздкого вида мужчина в форме нижнего чина гвардейского экипажа отпустил мечтателю шутливую затрещину. — Тебе ж только дай, враз изломаешь тонкую вещицу.
— А и вправду, хорошо бы запустить. — Цесаревич поглядел на паривший над головой аэроплан с неясной грустью в больших серо-голубых глазах.
— Помилосердствуйте, Ваше Императорское Высочество. Куда ж ему лететь? — Матрос Деревенько, отец обоих приятелей наследника престола, состоящий при нем дядькой, развел руками. — Нешто такая забавина — птица, чтоб в небе парить?
— А я бы хотел полетать. — Длинные, чуть загнутые ресницы цесаревича Алексея опустились и опять взметнулись, словно птичьи крылья.
— Ваше высочество! Алексей Николаевич, милый! — пробасил Деревенько. — На что оно вам? А если, упаси бог, зашибетесь?
Император, прогуливавшийся с супругой неподалеку по застекленной галерее зимнего сада, с укором покачал головой.
— Не стоило ему лишний раз напоминать об этом.
— Но ведь это правда, Ники. Болезнь смертельно опасна. О ней нельзя забывать ни ему, ни нам.
— Это невозможно забыть, — нахмурился государь. — Это испытание господне больнее всех прочих. И все же, как мои отец и дед, я не желаю, чтобы наследник российского престола рос неженкой, опасающимся всякого дуновения ветра. Я не ведаю, отчего воля Господа столь жестока ко мне, почему столь тяжек жребий, которым он наделяет Россию. Однако будущий государь должен принимать этот жребий со стойкостью и твердостью духа.
— Ники, все это, несомненно, так, и все же по Алексею ли тяжесть царского венца? Вспомни, лишь пару месяцев назад он упал с табурета, его колено опухло, а затем и вся нога до ступни. Если бы не Старец Григорий…
Лицо Николая II помрачнело, он вцепился в наконечник аксельбанта, словно желая оторвать его от шнура.
— Нечего об этом говорить, я помню.
Они продолжали идти молча еще какое-то время.
— Нынче Старец просил меня арестовать некую госпожу Эстер, — меняя тему, прервал молчание император. — Ксения же утверждает, что эта девица обладает великим целительским
— Возможно, ты прав, мой дорогой Ники, — вздохнула Александра Федоровна. — Но знаешь, мне тревожно. Сегодня с Григорием случился какой-то дикий припадок. Я сперва решила, что наши враги пытаются извести его, но это была не отрава. Это… — Императрица замолчала, подыскивая слова. — Даже и не знаю, как назвать. Он был словно одержимый! А затем убежал, не сказав ни куда, ни зачем. Я тревожусь за него.
— Он божий человек. То, что видимо и ведомо ему, закрыто для нас. Оставим его со всем тем, что в нем есть.
— Но он смотрел, и чашки разбивались под его взглядом!
— На все воля Божья!
На кухне стоял дым коромыслом. Поварята крошили лук, кухарки ощипывали птицу, повара в крахмальных белых колпаках вовсю колдовали над сковородами, кастрюлями и соусниками. Все это Лунев различил через открытую дверь винного погреба. Идущий следом сотник мягко подтолкнул его к укрытой от чужих глаз винтовой лестнице, которую Платон Аристархович не заметил, должно быть, поспешно спускаясь сюда несколькими минутами прежде.
«Полсотни ступеней», — повинуясь многолетней привычке, сосчитал он. Полсотни ступеней отделяло винный погреб от библиотеки на втором этаже. Однако теперь здесь почему-то не было ни сервированного столика, ни сидевшего за ним полковника Врангеля, ни оставленного при нем жандарма.
«Что за небывальщина?» — удивленно оглядываясь по сторонам, прошептал Лунев. Идущий вслед за ним сотник легонько тронул его за плечо и указал на окно. За стеклом буйной зеленью цвел сад, и пение радостных птиц свидетельствовало о том, что близится время завтрака.
— Господа, — обратился к спутникам Михаил Чарновский, — я вынужден просить вас временно подняться этажом выше. Боюсь, ваш странный вид может удивить прислугу. Впрочем, они здесь уже ко всему привычны. Я оставлю вас на несколько минут, не более. Мне надо переодеться и отдать кое-какие распоряжения.
Лунев еще раз обескураженно оглянулся по сторонам. Еще четверть часа назад в библиотеке не было ни огромного глобуса в резной деревянной чаше, ни золотого петушка, молчаливо сидящего над ним на изукрашенном каменьями насесте.
— Что здесь происходит? — оглянулся он на атаманца.
— Весна, знаете ли. Благодать! Жить хочется!
— Это все гипноз?
— Ну, для гипноза вы слишком четко шурупаете мозгами. Хотите, я вас ущипну?
— Опять вы паясничаете? — с досадой бросил Лунев.
— Ну, как скажете. Только вы подымайтесь, господин полковник. А то неровен час свалитесь, а мне за вас перед государем отвечать.
Дальше вверх по лестнице они шли молча.
— Пройдите сюда. — Сергей указал на простенок между двумя шкафами, освещаемый высоким стрельчатым окном. — Здесь мертвая зона, проверено, снизу нас не увидят, зато мы будем все видеть и слышать.