Фехтмейстер
Шрифт:
Барраппа прислушался: за дверью грохотали тяжелые сапожищи.
«Ну, вот и жандармы», — его охватило ни с чем не сравнимое чувство близкой схватки, которую не дано изведать большинству простых смертных. Чувство, пьянящее сильнее любого вина, придающее телу необычайную силу и подчиняющее все единой цели — скорой и безоговорочной победе.
— Эй, кто там? — окликнули из-за двери.
С усмешкой Барраппа прохрипел в ответ фразу на арамейском.
— Ишь ты, иностранец какой-то.
— Спасите, меня хотят убить! — сопровождая жалобным стоном новые слова, выкрикнул Страж
— А ну-ка, навались-ка, братцы!
Мгновение спустя за дверью послышался тяжелый удар, ругань и крик:
— Штыками поддевай ее!
— А ежели пульнуть?
— Совсем одурел? Замок попортишь, а щеколда, поди, кованая — намертво станет. Давай выворачивай его!
«Трое, — констатировал про себя бывший капрал, вслушиваясь в голоса. — Ну что ж, трое, значит, трое. Стало быть, никакой пощады».
Он скорчился на полу возле двери, ожидая, когда же, наконец, штурмующие одержат верх над замком.
— Эй, ты жив? — Пара жандармов, вломившись в комнату, наткнулась на скрюченное у порога тело.
— Помер, что ли?
Переполошенные слуги государевы осторожно стали трясти за плечи Барраппу. Тот вновь издал негромкий стон. Жандармы подхватили лежащее на полу тело, силясь поднять… В то же мгновение левый кулак Барраппы с выдвинутым вперед большим пальцем врезался в глаз ближайшего «брата милосердия». Второй рукой бывший капрал выхватил из-за пояса наган и что есть силы двинул рукояткой в висок очередного «спасителя». Третий жандарм, замешкавшийся в дверях, попытался было вскинуть трехлинейку, но ствол револьвера, глядящий ему аккурат меж бровей, тут же отвратил его от столь опасной затеи.
— Бросай и заходи.
— Да ты спятил, что ли? — договорить он не успел, поскольку новый удар бывшего капрала лишил его чувств. Барраппа удовлетворенно оглядел дело своих рук и принялся стаскивать форму с одной из жертв. То, что прошло днем в ярко освещенном здании Главного штаба, в полутемном особняке тоже должно было сработать. Петр Длугаш с силой потянул сапог с ноги одного из жандармов, но тот сидел как влитой и едва поддался.
«Проклятие!» — сквозь зубы процедил он и вновь засунул револьвер за пояс, чтобы ухватиться поудобней.
— Ну что там у вас? — гневно раздалось с порога. — Э, да это ж…
Барраппа моментально узнал этот голос. Он принадлежал жандармскому поручику, доставившему его утром в контрразведку. Выхватывая оружие, бывший капрал развернулся и выстрелил на звук голоса.
Вероятно, останься Вышеславцев стоять, пуля угодила бы ему аккурат в грудь. Но он, словно повинуясь какой-то животной интуиции, рухнул на колено и тут же выстрелил в ответ. Обе пули не достигли цели, но впервые участвовавший в реальной перестрелке поручик Вышеславцев с перепугу принял решение, быть может, не слишком храброе, но абсолютно верное. Он завалился набок, выпадая из комнаты в полутемный коридор, и ударом ноги захлопнул дверь. Спустя пару секунд коридор наполнился звуками топочущих сапог, лязгающих затворов и бряцающих шашек.
— Он здесь, он здесь! — кричал за дверью Вышеславцев. — Это капрал Длугаш! Я поймал его!
Барраппа оглянулся. Сейчас у него в руках находились трое заложников, однако, насколько он успел изучить русских, из-за такой малости, как пленные нижние чины, с ним никто даже и не подумает разговаривать. Попались — стало быть, сами виноваты.
Закусив губу от досады, Барраппа поднес револьвер ко лбу, почесал мушкой переносицу и с силой запустил оружие в дверь.
— Эй, вы там, я сдаюсь!
— Я поймал его, господин полковник, — раздалось из-за, двери. — Это Длугаш, тот самый капрал.
В комнату ворвалось с десяток жандармов, и на Барраппу посыпались удары кулаком и прикладом.
— Отставить мордобой! — послышался рядом знакомый холодный голос контрразведчика. — Ну что, набегался?
— Ваше высокоблагородие! — донеслось из коридора. — Расступитесь, шо вы тут столпились?! Там Шультце сыскался!
ГЛАВА 14
Миллионы — это единицы во главе полных нолей.
На лице контрразведчика появилась торжествующая улыбка. Бестолковый налет на гнездо заговорщиков все же начинал давать положительные результаты.
— Где?
— Внизу. В гардеробе, в шкафу прятался. Один из этих голубых орлов, — атаманец ткнул пальцем в грудь ближайшего блюстителя порядка, — его караулит.
— Вот видите, поручик, — Лунев повернулся к ликующему Вышеславцеву, — еще один ваш знакомец сыскался. Медом у них тут намазано, что ли?! Да ладно, ладно, не беспокойтесь, оставайтесь здесь и разузнайте у этого капрала, с чего это он вдруг бегать вздумал? А мы пока с господином управляющим знакомство сведем. Но, Алексей Иванович, я прошу вас, без рукосуйства!
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! — гаркнул обрадованный неожиданной удачей Вышеславцев. — Остальным что делать прикажете?
— Пусть дальше обыскивают дом. Они не могли далеко уйти.
Не вдаваясь в объяснения, кто такие «они», Платон Аристархович направился вслед за атаманцем, дабы, как он говорил про себя, «свести личное знакомство с героем недавней схватки на Большой Морской».
В полном соответствии с докладом Холоста, вблизи гардероба, уперев штык в спину широкоплечего мужчины чуть выше среднего роста, дежурил жандарм. Лицо его было напряжено, и вся поза свидетельствовала о непреклонной решимости применить оружие против врага Отечества. В отличие от воинственного стража, его подопечный казался абсолютно спокойным, точно и не грозила ему в этот миг смертельная опасность.
— Ну, вот и свиделись, господин Шультце, — раскидывая руки, точно для объятия, прямо с верхней площадки лестницы проговорил контрразведчик. — А то ишь, английскую манеру завели — уходить, не прощаясь.
— Да. — Конрад Шультце поднял на Лунева задумчивым взгляд. — Некрасиво вышло. — Он сжал переносицу двумя пальцами, точно поправляя несуществующее пенсне — Впрочем, сие несложно исправить. Прощайте!
С этими словами он резко повернулся на месте и вмиг оказался сбоку от жандарма. Тот было попытался с силой ткнуть штыком в пустоту и получил в этом неожиданную поддержку. Перехватив винтовку, бывший управляющий с силой дернул ее вперед, вырывая из рук караульного, а затем на возвратном движении ударил несчастного прикладом в грудь с такой силой, что тот рухнул на пол, хватая воздух открытым ртом.