Фехтовальщица
Шрифт:
— Вот сейчас-то я и выясню, кто мои настоящие друзья, — посмеивался маркиз.
Среди них, странным образом, оказался принц Конде. Возможно, королевская кровь боковой линии Бурбонов и особенность его положения при троне давали ему право более дерзкого жеста.
— Что вы делаете, сударыня? — с шуточным возмущением спросил он, принимая опальную пару у себя в доме.
— А что я делаю, ваше высочество? — не поняла фехтовальщица.
— Говорят, вы ездите к де Санду, надеваете штаны и занимаетесь позорным для дворянского звания учительством? Генрих, как вы терпите
— Я и сам люблю повеселиться, ваше высочество.
— О, вам всегда льстило быть в центре внимания! Я, знаете, тоже не против побузить, но все-таки посоветовал бы вашей прекрасной женушке бросить эти игры с общественным мнением. До приема короля ей следует быть послушной.
— Если она станет таковой, я разлюблю ее.
— Тогда пусть на время сделает вид таковой, как это делаю я, — со смехом посоветовал Конде. — А вы, милый де Шале, бросьте! Умирать от любви фавориту короля не идет! Нас ждут великие дела! Оставьте эту меланхолию!
— Я не умираю, вам показалось, — сказал Генрих и тоже засмеялся, но слегка надтреснутым смехом.
Не отказала в приеме и Клементина де Лавуа. Женька сама уже давно хотела съездить к ней и узнать, как поживает Валери. Девочка была счастлива своим положением в знатном доме, где приобрела характерный для служанки знатной дамы лоск и некоторую надменность. Эта подчеркнутая надменность, очень похожая на разбухшее самомнение Эжена, Женьку несколько смутила, но Клементина девочкой была довольна.
— Я уже выезжала с ней в салон Рамбуйе. Все подумали, что Валери моя родственница. Вы знаете, я в шутку посадила ее за шахматы, так она выиграла партию у Вуатюра.
— Что тут странного? — пожал плечами де Шале. — Девочка, которая умеет считать с детства, конечно, должна выиграть партию у поэта.
— Нет-нет, Валери прелестна! Я хочу нанять учителей, чтобы поучили ее языкам и изящным наукам, а вот вам я бы предложила, не дожидаясь приема, ехать на Луару, — посоветовала молодая госпожа де Лавуа.
— Вы думаете, что король не простит нас? — спросила фехтовальщица.
— Думаю. Вчера я была в Лувре и видела его лицо.
— А что с его лицом?
— Оно выглядело, как у больного язвой.
— Но, может быть, он действительно болен.
— Да, если считать, что язва — это вы, Жанна.
Генрих посмеялся и сказал, что Клементина преувеличивает, так как он ничего такого не заметил.
— А я чаще бываю в Лувре, сударыня.
Женька тоже не находила, чем ей может быть опасен королевский прием; — дело де Жуа можно было уладить, а за тайное венчание ее и Генриха мог ждать только скандал. В случае непризнания брака они, как и планировали, собирались уехать на Луару. «Но тогда сюжет не закончится, — опять вспомнила фехтовальщица. — Нужно, чтобы мой брак был признан». Впрочем, она уже хотела этого не только из-за сюжета.
Проведать свою бывшую протеже неожиданно заехала герцогиня де Шальон. Она появилась в тот момент, когда Генрих еще не вернулся из Лувра, а Женька готовилась к выезду на урок с де Вансом.
— Вы избегаете меня, Жанна? — спросила герцогиня.
— Просто
— Да-да, у вашей пары сложное положение. Я хотела узнать одно… Все бумаги уничтожены, как мне передали?
— Почти.
— Понятно.
— Но вам не стоит волноваться, ваше имя упоминаться не будет.
— А оно все-таки упоминалось?
— Да.
— Понятно. А другие имена?
— Не понимаю вас, ваша светлость.
— Что ж, хорошо… Теперь о главном. Нам следует договориться на всякий случай, Жанна.
— О чем?
— Никто не может сказать, как могут повернуться события. Вас видели у меня в тот день перед вашим исчезновением. Будем считать, что вы отказались от предложения принцессы Генриетты, я дала вам денег, и утром вы уехали.
— Да, я поняла, ваша светлость.
Когда в гостиную вошел вернувшийся из Лувра Генрих, герцогиня, не моргнув глазом, немедленно сменила не только тему разговора, но и тон. Он мгновенно стал по-светски легким и витиеватым.
— Вы все-таки не послушались меня, сударыня, — улыбнулась она Женьке. — Как вас угораздило выйти замуж за Генриха де Шале? Такого не ожидала даже я!
— Я тоже этого не ожидала, ваша светлость.
— О, великолепная герцогиня де Шальон! — поприветствовал высокую гостью поклоном вошедший маркиз. — Вы тоже не чураетесь нашего общества? Смело, сударыня! И чем же я плохой муж? Посмотрите только на жемчужное ожерелье на шее у моей супруги!
— Побеспокойтесь лучше о шее, на которую оно надето, сударь.
— Ну, об этом я уже побеспокоился. Как-то я укусил за эту шею, и теперь ее отчаянная хозяйка со мной!
— Вы считаете это удачей?
— Я считаю это судьбой.
В один из ближайших дней Женька поехала отдать долг судье. Де Шале только пожал плечами. Он, как и всякий аристократ, относился к долгам легко, считая, что это он оказывает честь, беря у кого-то взаймы, но девушка настояла, и он сам сопроводил ее в дом де Ренаров.
Судья в очередной раз был ошарашен визитом своей беспокойной племянницы. Он в замешательстве смотрел, то на кошель с возвращенными деньгами, то на фехтовальщицу, то на фаворита короля. Тетушка, как и в прошлый визит, находилась рядом. Она тоже не знала, на чем или на ком остановить свой растерянный взгляд и держалась за сердце. Де Ренары, как и все остальные, не понимали, как относиться к «незаконной паре» и стоит ли радоваться возвращенным деньгам. Женька не стала их долго мучить и, отдав долг, оставила растерянных родственников в этой тягостной неопределенности.
Еще одним лицом, поддерживающим незаконное венчание маркиза и фехтовальщицы, была Катрин. За время уроков игры на лютне девушки сблизились и перешли на «ты». После пирушки в «Божьей птичке» Катрин была некоторое время сама не своя, пока Женька не обнаружила возле ее кровати забытые мужские перчатки. Оказалось, это перчатки де Вернана. Катрин призналась, что они встречаются. Де Вернан уже несколько раз залезал к ней в окно по веревочной лестнице, которую она взяла из бывшей комнаты Генриха.