Фехтовальщица
Шрифт:
Генриху Женька про эту связь ничего не сказала, опасаясь, что защищая семейную честь, маркиз вызовет Андре на дуэль, забыв при этом, что он тоже не раз лазал в окна к чужим сестрам.
— Завтра я поеду на занятия с утра, — сказала Катрин фехтовальщица, — и отдам перчатки.
— С утра? А Генрих? Разве он позволит?
Женька решила возобновить занятия в классе, но Генрих, с трудом согласившийся на уроки с де Вансом, утренние занятия с классом ей категорически запрещал. Она настаивала, требуя хотя бы два посещения в неделю, чтобы поддерживать форму, а он опять напоминал
— Оставьте эти капризы, Жанна! Занимайтесь лучше домом! — твердо сказал де Шале.
— Это не капризы, Генрих! Это моя жизнь! Если ты не дашь мне жить такой жизнью, я просто умру в твоем красивом доме!
— Это не мой дом, а наш!
— Если ты не дашь мне дышать, я уйду от тебя!
— Только попробуй!
Женька больше ничего не ответила, а Генрих на следующий день встал раньше обычного и уехал с королем на охоту в Сен-Жермен. Фехтовальщица немедленно оделась в мужской костюм, который уже не убирался под ключ, так как она ездила вести уроки с де Вансом, и ловко запрыгнув в седло Саломеи, поскакала в школу де Санда.
Ожог
Начался ноябрь, но небо в этот день было необычайно чистым, как тот лист бумаги, на котором еще ничего не написано. Крыши, умытые ночным дождем, весело блестели под лучами случайно выкатившего из-за тучи солнца. Ногами, копытами и колесами энергично месилась, похожая на черные чернила, городская грязь. Будучи верхом фехтовальщица ее не боялась и была готова поставить под новым днем в сюжете Марка Монрея очередной автограф.
Неожиданное появление Женьки на площадке вызвало среди фехтовальщиков понятное оживление.
— Первый раз вижу, чтобы жена изменяла мужу сразу с двенадцатью! — воскликнул де Фрюке.
Де Санд тоже был доволен и разрешил девушке присоединиться к разминке. Отпустив еще пару шуток на тему сбежавшей супруги, фехтовальщики весело побежали по тропинке.
На занятиях находилась и Жули, но в роли не участницы, а зрительницы. Она сидела на скамье у дома и внимательно смотрела за всем тем, что делают фехтовальщики.
На третьем круге де Санд велел Женьке встать последней.
— Больно смотреть, как господа спотыкаются, видя вас перед глазами.
Женька слегка смутилась, но не возражала и встала последней. Дистанция далась ей нелегко. «Теряю форму», — подумала она и твердо решила бороться с Генрихом за четырехразовое посещение класса в неделю.
На перерыве фехтовальщики крутились рядом, но теперь никто из них не справлял нужду возле деревьев и не делился своими мужскими успехами у многочисленных подруг. Женька немного растерялась. Хотя глаза, обращенные к ней, блестели, это был уже не тот блеск. Она поняла, что перестала быть среди фехтовальщиков безоговорочно своей. Особенно это было заметно в поединках, — сильные ее щадили, а слабые терпели. Оставался верен себе только де Зенкур, — он, как и прежде, не стеснялся в выражениях, красочно расписывая свои ночные утехи, и не давал Женьке ни одного повода расслабиться в спарринге, а когда она в благодарность за это
— Не лезьте ко мне с вашими нежностями, де Жано! — сказал он. — Где вы находитесь, черт возьми? Вы надеетесь, что в обмен на ваши бабские штучки я откажусь от удовольствия хорошенько ударить вас рапирой или пукнуть в вашем присутствии?
Де Санд расхохотался, а все остальные, как молоденькие фрейлины, захихикали в перчатки. Однако слова де Зенкура отрезвили не только Женьку, но и фехтовальщиков, которые на протяжении всего занятия находились в неприятной им растерянности. Они стали ругаться, спорить и разделились при этом на два лагеря. В одном были противники присутствия в классе маркизы де Шале, а в другом считали, что все должно оставаться так, как было тогда, когда еще никто не знал, кто такой Жанен де Жано.
— Де Зенкур прав! — кричал де Вернан. — В фехтовальном классе мы можем видеть только господина де Жано! Этот «мальчик» доказал, что достоин мужского поединка!
— А что же вы тогда поскользнулись, когда этот «мальчик» бежал впереди вас? — язвительно заметил де Фрюке, и все засмеялись.
— Да, мы никак не можем делать вид, что не замечаем эту… эту задницу! — поддержал его де Бра, и за этим снова раздался взрыв хохота и ругательств. — И как я могу драться с женщиной? А если она беременна?
— Я не беременна, — сказала фехтовальщица.
— Да вы и не забеременеете никогда, если будете пропадать на фехтовальной площадке! — воскликнул де Бонк. — А если это случится, то потеряете ребенка на первой же неделе!
— Черт побери, вы ведь замужем, сударыня! — добавил де Панд.
— Черт побери, это вас не касается, Ипполит! — рассердилась Женька именно из-за того, что его слова достали ее, как боевой клинок, даже под фехтовальным колетом.
Все это, широко раскрыв глаза, наблюдала Жули. Она уже довольно насмотрелась здесь поединков и теперь, словно завороженная, ждала, чем кончится самый главный из них.
— Что касается меня, господа, — сказал де Зенкур, — то я дерусь со всяким, кто бросит мне вызов, будь то мужчина или женщина! Нагло выйдя на фехтовальную площадку, госпожа де Шале сделала свой выбор и всем здесь доказала, что имеет право носить мужской костюм. Что же касается задницы, дорогой де Бра, то нам всем давно известно, что господин де Вернан с таким же интересом уже давно смотрит на задницу господина д’Ангре. Так разве дело в господине де Жано или госпоже де Шале? По-моему, тут дело только в самообладании.
После этих слов де Вернан и д’Ангре молниеносно выхватили свои боевые шпаги, но де Зенкур, прекрасно понимая, что последует за его словами, приготовился к бою прежде, чем его об этом попросили.
— Всем стоять! — грозно гаркнул де Санд. — Занятие окончено! Вам следует разъехаться, господа.
Фехтовальщики нехотя убрали оружие в ножны и стали мрачно собираться. Де Зенкур демонстративно сплюнув в сторону, уехал первым. За ним хмуро потянулись остальные. Женька подошла к де Вернану и отдала ему перчатки, оставленные в комнате Катрин. Он рассеяно поблагодарил ее и тоже уехал вместе с д’Ангре.