Фехтовальщица
Шрифт:
Повар постарался усмехнуться, но усмешка получилась несколько скривленной, словно у человека, перенесшего приступ инсульта.
Днем посетителей в «Божьей птичке» было немного, поэтому на кухне, кроме Матье и Ксавье часто крутилась эта самая Лизи. С Женькой она не церемонилась, считала своей и без конца расспрашивала новую товарку про ее прошлую жизнь. Фехтовальщица еле успевала сочинять что-то на ходу, пока ей не помог Матье и не выгнал назойливую разносчицу в зал. Сам он сначала чуть ли не кланялся, прося маркизу де Шале сделать что-нибудь по кухне, но вскоре освоился
— Мельче, мельче, сударыня. Я говорю, мельче шинкуй, Жанин! Возьми другой нож. А куда вы … ты поставила горшок для запекания?.. Его нужно ставить сюда! Как плохо, когда нарушается порядок!
Ксавье, в отличие от Матье, вел себя с девушкой запросто, как с сестрой, и только смеялся, наблюдая, как маркиза де Шале пытается не плакать, шинкуя упругие головки лука. Хрустевшая под точеным лезвием сочная плоть вызывала не лучшие воспоминания, а от запаха мяса в миске снова начинало подташнивать, но фехтовальщица крепилась, упорно заставляя себя найти ножу в своих руках более мирное применение.
Матье заметил ее состояние, проворчал, что кухня — не лучшее место для беременной женщины, и через вторую дверь отправил свою титулованную помощницу проветриться во двор. Это место, закрытое от посторонних взглядов стенами соседних домов и глухой каменной оградой с надежно замкнутой калиткой было вполне безопасным.
Женька вышла, села на скамейку у сарая и стала смотреть, как Северин колет дрова. «Ребенок… беременна…» Ей казалось, что эти слова относятся не к ней. Она не понимала, рада она или обескуражена, что делать теперь с тем, что появилось внутри нее и как направить финал своего сюжета к победе. «Вот почему профессор дал мне возможность бежать из Бастилии… Он знал… Нужно ждать Генриха… Или не нужно? Почему он уехал и не помог мне?.. Он уехал, и этим все сказано. Предатель!.. Нужно искать другого человека, выйти за него замуж и тоже уехать куда-нибудь. Да, это будет похоже на мирный финал, но… как теперь быть с фехтованием?»
— Жанин! Жанин! — крикнул вдруг Ксавье и махнул ей рукой.
— Что? — насторожилась девушка.
— Там стражники.
— За мной?
— Не, они наклеили какую-то бумагу у дверей.
Женька побежала за мальчиком. На стене рядом с дверями висел большой лист, возвещавший о побеге маркизы де Шале, в девичестве Жанны де Бежар, где стояли наградные в сумме десяти тысяч пистолей тому, кто ее обнаружит, и указывались приметы: темные короткие волосы, владение шпагой и возможное ношение мужской одежды.
Собравшиеся у крыльца прохожие из тех, кто пограмотней, бурно обсуждали его содержание.
— Ишь ты! Денежки-то немалые!
— Видать здорово она там насолила.
— А чего сделала-то? Мужа что ль отравила?
— Говорят, пристукнула кого-то.
— Да не кого-то, а герцога де Невера!
— Не герцога, а человека его. Хозяин мой так говорил, господин де Брюс. Сбегла она вчера из Бастилии. Пятерых там порезала!
— Врешь, Маржолен!
— Верно говорю! Семерых уложила!
— Так это сатана сама! Из Бастилии вырваться!
Ксавье
— А ну, быстро на кухню, Жанин! Будешь лениться, милая, скажу Шарлотте, она тебя выгонит!
Женька вернулась к своим кухонным занятиям, а Матье шепнул:
— Прошу вас, не выходите на люди, госпожа.
— А вы видели сумму?
— Вот поэтому и говорю, сидите на кухне и мирно режьте колбаски. Скоро придет Шарлотта, и все уладится.
Шарлотта, прочитавшая объявление у дверей своего заведения, тоже немного занервничала.
— Надо велеть Северину содрать эту бумажку.
— Не надо, — возразила Женька. — Никто не подумает, что я могу быть здесь. Ты нашла квартиру?
— Крестная велела подойти завтра.
— Что ты ей рассказала?
— Я рассказала, что вы девушка из знатной семьи, вас соблазнил учитель музыки и теперь вам нужно скрыть от родных свою беременность.
К вечеру в «Божьей птичке» стали собираться более привередливые посетители. Почтенных буржуа и чиновников сменили гуляющие сынки новых дворян и аристократы, ищущие приключений. Показную роскошь их дорогих костюмов разбавляли плащи мушкетеров и офицерские камзолы королевских гвардейцев. Зазвучала музыка нанятых на вечер музыкантов.
Женька продолжала находиться на кухне, хотя Шарлотта не раз предлагала ей спрятаться у нее в комнате.
— Там скучно, — ответила фехтовальщица, накладывая в миску порцию мясного рагу.
— А здесь опасно. Мало ли какой солдат придумает заглянуть на кухню, чтобы найти себе подружку. Там ведь ваши пришли.
— Какие «ваши»?
— Из фехтовальной школы.
Не успела Шарлотта договорить, как в проеме, ведущем в трапезную, возникла крупная фигура в мушкетерском плаще и недовольно рявкнула:
— Матье, негодник, что за вино у вас сегодня? Оно не достойно того события, которое мы пришли праздновать, и если сейчас… — мушкетер запнулся и уставился на фехтовальщицу, которая, в свою очередь, тоже застыла с ложкой в руке, — … если сейчас… я… мы…э-э… м-м… — увяз в неопределенных звуках солдат короля.
Женька бросила ложку, дала знак Шарлотте не беспокоиться и, схватив мушкетера за рукав, вытащила его на двор.
— Вы уже в роте де Монтале, Ипполит? — спросила она шепотом.
— Да… да, сударыня… Позавчера всех зачислили.
— И вы пришли за это выпить?
— Я… мы… нет, мы пьем за ваш побег, сударыня, — тем же шепотом отвечал де Панд, и лицо его волновалось при этом, как море, по которому только что промчался прогулочный катер.
— Кто «мы»?
— Де Стокье, де Блюм и де Бра… А вы что здесь делаете?.. Этот наряд… чепец…
— А вы не догадываетесь, Ипполит?
— А, да-да, я понял!.. Я чертовски рад, что вы здоровы, сударыня!
Де Панд в восторге пожал Женьке руки, а она в ответ крепко обняла его за плечи. Из дверей выглянула остренькая мордочка Лизи. Она улыбнулась, подмигнула фехтовальщице и снова убежала на зов какого-то посетителя. Де Панд слегка смутился, но довольная улыбка продолжала невольно растекаться по его лицу, как поплывшее на жаре мороженное.