Фехтовальщица
Шрифт:
Фехтовальщица застыла, некоторое время слушая это страшное затухающее движение и невнятные горловые звуки, доносившиеся снизу. Когда стало тихо, единственным шумом, мешающим сосредоточиться, были удары ее собственного сердца, которые, казалось, слышит сейчас вместе с ней вся Бастилия.
Не переставая держать ножницы в руке, девушка бесшумно подкралась к двери, послушала, потом повернула ключ и выглянула в коридор. Жанкера не было, но у стены стоял горящий ночник. Возможно, солдат вышел по нужде или его позвал кто-то.
Недолго думая, фехтовальщица схватила ночник, вернулась в камеру и снова заперла дверь на ключ. В камере уже при свете
Костюм был довольно велик, но Женька не растерялась и подвязала штаны полосой ткани, оторванной от нижней юбки, потом надела куртку, колет и сильно стянула в талии ремнем. Из оружия фехтовальщица взяла только боевой кинжал, отложив в сторону пистолеты, от которых могло быть много возни и шума.
Вдруг в коридоре послышались шаги, и в дверь стукнули.
— Эй, Ренуар, это ты взял ночник?
Фехтовальщица задула свечу в фонаре, освободила кинжал от ножен, подошла к дверям и решительно повернула ключ. Движения ее при этом были точны и грациозны, как у охотящейся кошки. Ни одной лишней эмоции и мысли не смутило ее холодной сосредоточенности. Жгучее до боли желание выбраться на свободу властно диктовало ей сделать это немедленно и любой ценой.
Как она и предполагала, Жанкер не сразу узнал ее под одеждой своего напарника, а когда в полусонных глазах забрезжила слабая догадка, то последнее, что мелькнуло перед гаснущим в них светом — это сверкающая полоса стального лезвия, молниеносно скользнувшая под подбородком. Женька решила, что удар в грудь может быть не точным, а в живот — даст солдату возможность крикнуть, — ей не нужен был шум, он мог погубить ее.
Жанкер не крикнул. Глухо брякнув оружием, он свалился на пол. Кровь снова полилась на воротник, но надобности в костюме второго стражника не было, поэтому быстро обтерев лезвие о край его штанины, фехтовальщица затащила тело в камеру, закрыла дверь на ключ и быстро направилась к лестнице, ведущей на первые этажи. Она смутно представляла себе, где находится выход, и возложила все надежды на свое, предельно обостренное сейчас чутье, которое и вело ее, как собака-поводырь за собой.
По лестнице девушка спустилась в помещения полуподвала, где жила прислуга. Несмотря на поздний час, там было еще довольно людно. Навстречу попадались женщины, волокущие корзины с грязным бельем, мужчины с дровами или инструментом, шныряющие по поручениям дети…
Женька слегка заволновалась, пытаясь найти выход. Она попадала то в кухни, то в кладовки, то в чьи-то комнаты…
— Эй, солдатик, ты к кому? К Луизе, к Мари? — спросила одна из женщин.
— Я…я к Денизе, — нашлась фехтовальщица. — Она здесь?
— Здесь. А зачем она тебе?
— Ее требует господин де Брук.
— Дениза, тебя к де Бруку!
Дениза появилась мгновенно. В коридорах, на счастье фехтовальщицы стояла полутьма, поэтому потрясенного лица девочки, увидевшей «нового солдата» Бастилии, никто не разглядел. Женька сделала знак не шуметь и вывела ее за собой на лестницу.
— Мне
Девочка закивала, смешивая в одном этом движении, и испуг, и восторг.
— Как попасть во двор?
На лице девочки возникли сомнения, и она отчаянно замахала руками, пытаясь сказать что-то.
— Что?.. — постаралась понять ее фехтовальщица. — Не можешь вывести?.. Можешь? Что же тогда?.. Там солдаты? Во дворе?.. Нет? А где?.. У ворот?.. Так ведь я тоже в форме. Не пропустят?.. Нужно еще что-то? Что?.. Бумага? Какая?.. Разрешение на выезд?.. Черт!.. Черт!
Поддавшийся было капкан грозил захлопнуться вновь. В порыве отчаяния девушка схватила Денизу за ворот.
— Где де Брук? У себя?.. Он один?.. Со слугой?.. Впрочем, наплевать! Веди меня к де Бруку, Дениза! Быстрей!
Дениза привела фехтовальщицу к дверям комнаты де Брука, где раньше жил Дервиль, но с ней не пошла, чтобы ее не видели и не обвинили в пособничестве. Женька тоже не брала девочку с собой, а велела ей спрятаться за углом и подать знак в случае опасности.
Дверь в комнату была заперта. Фехтовальщица постучала.
— Что там? — раздался раздраженный голос офицера.
— Откройте, господин де Брук! Срочное сообщение о маркизе де Шале!
— Майе, открой!
Де Брук уже лег в постель и, видимо, был абсолютно уверен в своей неуязвимости, поскольку не сразу понял, что происходит. Как только слуга открыл дверь, Женька оглушила беднягу рукоятью кинжала, ворвалась в комнату и, запрыгнув на кровать, приставила лезвие боевого ножа Ренуара к горлу побледневшего де Брука. Он вжался в подушки, и зрачки в его маленьких глазках запрыгали, как две беспомощные мушки, завязшие в густой сметане.
— Что?.. Что?.. — беззвучно пошевелил он губами.
— Мне нужно разрешение на выезд из Бастилии, — потребовала Женька.
— Вы не посмеете, сударыня, — покосился на кинжал де Брук.
— Граф д’Ольсино тоже так думал.
— Вас поймают и казнят.
— Но вы этого уже не увидите, сударь! Разве вам не будет жаль?
— Это верно, на вашу казнь я еще хочу посмотреть.
— Тогда пошевеливайтесь.
Де Брук вылез из кровати босой, в одной рубахе подошел к столу и, подрагивая кисточкой ночного колпака на голове, написал разрешение. Все это время Женька держала у его бока кинжал.
— Основание? — спросил тюремщик.
— Что? — сразу не поняла девушка.
— Я должен указать причину срочного выезда в такой час.
— Причину? Вы еще спрашиваете? Пишите: «Побег маркизы де Шале». Этого достаточно?
— Более чем, — усмехнулся де Брук, заверяя бумагу подписью и печатью.
Женька сунула документ за пазуху, свалила де Брука, от души стукнув его рукоятью кинжала по голове, и побежала за Денизой, которая ждала ее за дверями.
После восьми часов дежурство на этажах велось спустя рукава. Охранники спали или играли в кости, сидя в дежурной, только для проформы иногда выглядывая в коридор, поэтому ничто не помешало фехтовальщице беспрепятственно выйти во двор. Документ она показала всего два раза — при выходе из крепости и у ворот. Узнав причину ее выезда, старший охранник ударил в колокол. Бастилия пришла в движение, все заволновались, забегали… Женька отлично понимала, что счет уже пошел на минуты, но, тем не менее, руки ее не дрожали, когда она подавала бумагу и смотрела в глаза офицеру у ворот. Ей, как чрезвычайному гонцу, тотчас нашли лошадь. Девушка вскочила в седло и поскакала в город.