Ферма
Шрифт:
— Даю тебе десять минут на все! Собирай свои вещи и убирайся из дома. Иначе тебя выкинут отсюда по моему приказу! И мне плевать, куда ты пойдешь. И как устроишься! Время пошло!
Нахалка не сдавалась, топнув ногой, раскричалась:
— Это наглость и подлость! Увез меня из школы для Красоток, обещал золотые горы, счастливую жизнь, а сам… В сарай со скотиной!..
Я поморщился от отвращения, потом процедил:
— Никакой золотой жизни тебе никто не обещал! Ни в твоем питомнике для шлюх, ни здесь. Я обещал спасти твою жизнь
— Я просила сделать меня упырем! Я предлагала стать твоей женой, а ты сам мне отказал, заявив, что не для этого меня спасал, чтобы делать то же самое! Ты сам от всего отказался, а теперь…
Раздались шаги, и в кабинет вошла Ивета. Ее левая нога была перебинтована. Значит, к Марине уже сходила.
Тут Красотку опять понесло, она повернулась к вошедшей девушке и взмолилась:
— Иветка! Останови его! Он меня выгоняет! К скотине!.. — словно только очнувшись, в ужасе выдохнула Красотка. — Пожалуйста! — Ивета угрюмо покачала головой.
Я посмотрел на нее. И вдруг вспомнил, как держал ее в руках…
Ивета была настолько хрупкой, что казалось, стоит немного нажать, и она переломиться в моих руках как тростинка. Под длинной тонкой ночной рубашкой можно было распознать стройные длинные ноги, тонкую спину и такие же тонкие изысканные руки… Тонкая, нежная. Ее темные локоны отросли чуть ниже подбородка и она, словно не в состоянии успокоиться, трясущимися пальцами нервно пыталась заправить их за уши…
Короткую тишину разорвал визгливый вопль:
— Вот об этом и речь!! — взорвалась Красотка, сверля меня оскорбленным взглядом. — Ты просто выбрал ее! ЕЕ, не меня! Тебе на меня плевать!
Я сухо отозвался:
— Семь минут, время идет. Все что посчитаю ненужным в той комнате, где ты жила, прикажу сжечь! Шесть минут…
— Подлец! — прошипела она и пулей выскочила из кабинета.
Я с облегчением выдохнул.
— Позвать к вам Марину? — тихо поинтересовалась Ивета, кивнув на мои окровавленные руки.
— Не надо, я сам разберусь. Иди к себе.
Она безразлично поклонилась и ушла.
«Ну вот, мы остались в доме одни», — почему-то подумал я, вызывая по рации Семена.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. Безмятежные, свободные, Миру чуждые, холодные Звезды призрачных небес. К. Д. Бальмонт
Ивета
Я после обеда сидела у Марины, рассказала ей об утрешнем происшествии. При упоминании о Красотке Марина брезгливо поморщилась.
— Знаешь, я прекрасно понимаю, отчего она такая, понимаю, что по сути ее вины в этом нет, но выносить эту девицу могу с трудом.
И Корбан также скверно на нее реагировал. Странно, мне всегда казалось, что уж Марина точно одинаково хорошо
— Так что с ней случилось? О каких неразрешимых проблемах, которые покрыли все ее выходки, все вздыхают? — Все еще под впечатлением от утренней атаки, я с трудом сдерживала раздражение. — Видимо, только я не в курсе.
— Ты с Георгом о ней не говорила? — спросила Марина, закончила с делами и с усталым вздохом опустилась в кресло.
Она все утро возилась с ранеными, на ферме для чего-то сколачивали огромные ящики, и все утро к Марине шли люди с мелкими травмами, в основном с занозами и глубокими царапинами, вроде мелочи, но даже позавтракать она не успела.
Я улыбнулась, разлила рябиновый чай по глиняным чашкам, придвинула к ней пирожки и присела за маленький столик напротив доктора. Пока Марина аккуратно пробовала выпечку, я поделилась:
— Это трудно объяснить, но мы с Георгом никогда не разговариваем. Только ругаемся, но в такие моменты он меня не слышит. А малейший аргумент в свою защиту с моей стороны или просто пояснение он воспринимает как дерзость, потому я в основном молчу, так всем спокойней.
— Ну, это понятно, сейчас ему можно угодить только полностью обесцветившись и слившись с атмосферой, чтоб он никого не видел, и не слышал. И ни малейшего своеволия! Ни-ни!.. — Усмехнулась она, подтягивая чашку к себе. — Ладно, ты прости его. Несмотря на гордый вид, он сейчас в ужасном состоянии. Вот он чуть оживет, поправится и тогда всем станет легче.
Я не стала громко выражать свое сомнение, что станет легче, (не с ним, точно). И в ответ только недоверчиво улыбнулась, пригубив чаю.
Марина насмешливым кивком оценила мое сдержанное молчание, но продолжила успокаивать:
— А насчет этой девицы, Красотки… По сути, ей все только рассказывают, что жизнь вокруг страшна и опасна, она сама ни с чем подобным толком не сталкивалась. Отсюда махровый эгоизм. Это она еще успокоилась, а то сначала, едва попала на ферму, строила козни в доме, ссорила Георга с Корбаном, очерняла их друг перед другом. Один раз пыталась убедить Георга, что Корбан ее изнасиловал. Но ей никто до этого не сказал, что после такого она тотчас стала бы упырем. Вирус в их крови тут же передал бы ей. После такого Корбан, понятное дело, ее невзлюбил. Ну, а Георг все понимает, но из-за того что она сирота, дочь друга, не наказывает ее.
— Тогда почему, после сегодняшнего происшествия он выселил ее из дома? — мягко возразила я, делая большой глоток горячего чаю.
— Выселил Красотку? Ужас, пропала ферма! С ее-то умением стравливать людей… Да еще слухи поползут… — Невозмутимая Марина на самом деле разволновалась.
— Что за слухи? — удивилась я, не донеся чашку до рта.
— Она везде разболтала, что жена Георгу. Теперь представь, что будут думать о вас с ним. Теперь ты автоматически становишься его женщиной в глазах жителей фермы.