Ферма

Янук Елена Федоровна

— А если им сказать правду? — робко поинтересовалась я, пытаясь осмыслить размер проблемы. — Неужели и дальше все будут так думать?

Марина, рывком допив чай, невесело усмехнулась:

— Я как-то попыталась сообщить им о вирусе и его проявлениях в этом вопросе…

— И что? — растерянно спросила я, уже понимая, что ничего хорошего не услышу.

— Мне ответили, посмотри на Красотку, ей то ничего не сделалось, значит, бывает иначе. Эта версия и осталась в народе за основную.

— Вот

оно как… — расстроенно отозвалась я. Это на самом деле очень неприятно. Мне подобное мнение не льстило. Ужас! Как я буду смотреть родителям своих учеников в глаза?

— Ну да… Ладно, беги, покупай себе обновки. И поторопись, судя по всему, скоро погода окончательно испортится. Завтра вечером приходи, мы с тобой займемся азбукой, заодно почувствуешь себя в шкурке своих учеников, — усмехнулась Марина.

Я улыбнулась в ответ:

— Я не против.

— Да, скорее всего именно завтра я сообщу тебе кое-что очень важное, о чем никому, даже твоему любимому Жоржу говорить нельзя. Категорически!

— Марина… ну какой он любимый? — с укоризной протянула я. — Я к нему просто хорошо отношусь, как ко многим другим, к Саньке, например, которого очень уважаю.

— Ладно, верю-верю, видимо, я неудачно пошутила. — Она подмигнула, проводила меня к выходу и закрыла дверь.

По ярмарке я ходила одна. Там меня радостно встречали и счастливо приветствовали только мои ученики. По которым, я тоже соскучилась. Но, в общем, все получилось очень быстро и совсем невесело, одним словом скомкано, совсем не так, как я представляла себе вчера.

Не то, что я не хотела здесь погулять, очень хотела, и нога почти не беспокоила. Но постоянно ловила на себе холодные взгляды людей и чувствовала себя не в своей тарелке. Видимо, Красотка уже переселилась из дома в поселок, и теперь вся ферма в курсе тех изменений, о которых говорила Марина.

Особенно не копаясь в товаре, выбрала себе: длинный темно-синий сарафан, сотканный из какой-то травы, две длинные белые рубашки и пару туфель. Не торгуясь, заплатила серебром и торопливо ушла в дом, чувствуя спиной любопытные взгляды.

Ну что им докажешь, если даже Марине не поверили.

Вернувшись к себе, я бросила покупки на стол у окна, а сама устроилась с ногами на кровати, обняв колени.

— На самом деле… это все такие мелочи, ну серьезно! Пусть думают, что хотят… — устало прошептала я, но отчего-то досада не отпускала. И долго бессмысленно сидела, рассматривая сквозь окно серое тяжелое небо. Через полчаса с шумом хлынул ливень, закрыв все темнотой и потоками воды.

Георг

Марина обсыпала мои руки розовой, специальной сделанной для этого пудрой, мягко упрекая:

—

Зря ты Ивету запугал, она на самом деле хорошая девочка. Благородная и добрая. Корбан мне рассказал, что ты ей тогда наговорил, запугал дурацкими страшилками, однако, она все равно поехала за тобой!

Я криво усмехнулся:

— В ней прекрасно уживается благодушие и благородство насаждаемое классиками, которые когда-то пытались из животного вырастить человека, и вполне себе сформировавшаяся ненависть к угнетателям.

— Ты хочешь сказать, что этим самым угнетателем в ее понимании выступаешь именно ты? — рассмеялась Марина.

Я уверено кивнул:

— Угу… он самый. Главный упырь. Страшный хозяин фермы.

Марина недовольно отмахнулась:

— Да ладно тебе наводить тень на плетень. Девочка жизнью рисковала, чтобы тебя спасти. И шум подняла, этих лентяев мобилизовала, а ты говоришь «ненависть». Пусть каждого так ненавидят, жизнью рискуя.

Чувствуя сильное жжение на коже, я тихо зашипел:

— Одно другому не мешает. Чтобы благородно спасти и защитить несчастное население фермы, она наступает себе на горло и организовывает мое спасение. Это весьма логично умещается в ее концепцию благородства и самопожертвования.

— Враги — зло большее, а ты, выходит, зло меньшее… — даже не протестуя против моих выводов, грустно вздохнула Марина.

— Вот именно! Об этом я говорю. Я иногда чувствую, как от нее искры летят, столько у нее ненависти к упырям. Не скажу, что не понимаю причины такого отношения, но это ничего не меняет. Она ненавидит нас как вид.

Марина отмахнулась:

— Я в ее возрасте тоже такой была. Все равно, Ивета — хорошая девочка.

— Чересчур… — с легким сарказмом отозвался я, опуская обработанную руку. — Ладно, проехали.

Минуту помолчав, методично принявшись за вторую ладонь, Марина усмехнулась.

— Я уверена, что ты ошибаешься в отношении себя. Упырей она ненавидит, но о тебе думает по-другому… Что ты хороший, но просто отчего-то неправильно ее воспринимаешь.

— Серьезно?.. — уточнил я, удивленно подняв брови.

— Даже не сомневайся. А чего это ты вдруг так оживился? Мысль понравилась? — усмехнулась Марина, заканчивая возиться с моими руками.

Я безразлично пожал плечами:

— Забавно, если так…

— Ну-ну… — Марина ехидно прищурилась, но больше эту тему поднимать не стала.

После того как она ушла, я просто бесцельно слонялся по дому.

Руки, несмотря на лечебную пудру и прочие попытки их вылечить, все равно кровоточили и болели, не давая ни на чем сосредоточиться.

На улице быстро темнело. Прибежала Милана и отчиталась, что устроила Красотку в пустом домике у конюшни, в котором люди жили только летом.