Ферма
Шрифт:
Я с трудом в темноте нащупала свои тапочки, вытянула одеяло, а из-под мехового покрывала донеслось раздраженное:
— Иди быстрее, она ждать не будет!
— Иду… — Ага, а теперь он хочет спать, и ворчит, словно это я виновата, что надо вставать так рано!
Выскользнув сначала за дверь, потом из входа в подвалы, уже на улице, где было темно, холодно и очень сыро, заметила, что по тропинке к дому кто-то идет.
По длинной теплой куртке поняла — Милана.
Если она обнаружит меня где-то вне спальни, то все предыдущие слухи покажутся мне доброй сказкой. И оправдать конфуз в виде
Я влетела по лестнице вверх, скинула одеяло на кровать и, подхватив комбинезон, унеслась в ванную.
Когда Милана подошла к моей спальне, уже умытая и одетая, я выходила в коридор, потягиваясь и зевая. И в этом ничего наигранного не было, несмотря на умывание холодной водой, ужасно хотелось спать!
Милана обернулась на шум:
— Э, что это такое, ты уже встала? Ну, ты девка — молодец, я думала тебя будить придется, а ты, во оно как… встала и умылась уже.
Я обреченно на нее посмотрела и с тоской вздохнула:
— Почему надо так рано? Темно же еще…
— А то, как же, милая. Надо хлеб испечь, и новое тесто на пироги поставить… это к тому, чтобы, когда все встали, хлебушек готовый был.
Я всегда любила утренние минуты, когда проснувшись, лежишь в тепле, предоставленная сама себе, зная, что еще есть время, чуть-чуть понежиться. Но теперь по прихоти этого «злодея», хозяина фермы, меня жестоко лишали этого маленького невинного удовольствия!
Сам-то небось спит!
Вдруг дверь в кабинет раскрылась и в коридор, словно мы его побеспокоили разговором, выглянул полностью одетый и умытый Георг, у которого, в отличие от меня, сна ни в одном глазу не было.
— А, вы уже идете? Ну, хорошо... молодцы.
Милана довольно кивнула, а я даже смотреть на него не хотела, чувствуя неприязнь и раздражение.
— Ну, раз ты готова, Ивета, идем?
Я кивнула ей и была вынуждена повернуться в сторону Георга, тем более, Милана у него спросила:
— А вам, хозяин чего так равно вставать приспичило? Спали бы себе и ладно…
— Не спиться… — При этом он посмотрел на меня так пристально, как если бы хотел сказать что-то неприятное, но в последний момент передумал.
— Идемте, а то не успеем все испечь к рассвету… — вдохнула я и обреченно побрела вниз.
Тут до меня дошло… А как он попал в свой кабинет? Как? Как умылся и оделся? Милана все это время была в доме, Георг не мог пройти мимо нее, однако она среагировала так, словно только его увидела.
Когда мы шли по тропинке к кухне, несмотря на темноту, вокруг пели птицы, умытый лес пах свежестью и весной. А когда мы оказались в кухне, я не просто смирилась с ранним пробуждением, а была просто очарована увиденным: полутемная кухня, свечка на столе, играющий в печи огонь, запах огня и хлебной закваски…
— Как хорошо здесь… — отозвалась я, когда выставив на стол все нужное, Милана показывала мне, как ставить тесто на хлеб.
— И не говори, девка. Сама люблю это время. Такая тишь, только птицы поют, да огонь в печи разговаривает — хорошо... А когда тесто испечется, какой запах будет!.. Вдохнешь — в жизнь не забудешь, — ловко вымешивая тесто в небольшой деревянной кадке, отозвалась она.
Поэтически
Я улыбнулась и кивнула. Мне, правда, все понравилось. Думаю, завтра приду сюда сама, и с удовольствием.
Пока мы готовили тесто на хлеб, я подносила воду, доливала ее, подсыпала муку, внимательно слушала советы Миланы, в общем, отдалась этому занятия со всем вниманием и удовольствием…
Потом мы вынули хлеб из печи. Надо ли говорить, что для меня он стал особенным?
— Красивый какой… — Моя наставница довольно кивнула.
Я помогала Милане укрыть чистой тканью разложенные по полкам караваи, когда она печально вздохнула:
— Ну, мне пора идти корову отводить. Казимир-то еще дрыхнет небось… Вот так девка, учись! Поздно рожать детей нельзя, хуже врага своим «жалением» дитя испортишь. То утром будить жалко, пусть послаще поспит; то надо отругать за шкодни, да жалко; то на поле послать, махнешь рукой и сама идешь все делать. А вырастает, одно сожаление от себя оставит. Ни по дому помочь, ни коровы отогнать, ни жену-помощницу в семью привести. Вот и подумай, старшие сыновья, их у нас шестеро, те, что родились, пока мы молодыми были, те с детства работали, как и мы с мужем, у них и дети, и внуки и дома на загляденье, а последыш Казимир… ох, и беспутный малый. — Она тяжело вздохнула. — Как отца не стало, сладу с ним нет. Раньше хоть отца слушал, а теперь совсем распоясался… — Она вновь печально махнула рукой.
Мы вышли из кухни.
Утреннее солнце светило так ярко, я невольно зажмурилась, выйдя наружу. И когда успело рассвести? Время пролетело незаметно.
— Ну, беги к себе, до своих уроков еще поспать успеешь… а мне пора, — улыбнулась Милана и быстро ушла по тропинке к дому.
Я вернулась к себе, перебирая впечатления.
Самое хорошее ощущение осталось от занятий с Миланой, а самое неловкое от прошедшей ночи. Конечно, что-то стерлось и уже не вызывала у меня спазмов стыда, как это было утром, но все равно до сих пор от этих воспоминаний было неприятно.
— Все, больше никаких фильмов… и ночных встреч! И вообще, каких либо встреч!.. — зареклась я.
Хоть теперь нормально искупалась и натянула на себя новую рубашку и сарафан. Я соскучилась по детям и в амбар на занятия шла как на праздник.
Казимир, заметив, что я выхожу из дома — полностью обернулся, сверкнув в мою сторону выразительным взглядом. Ого, вот это достижение, раньше он всячески делал вид, что меня вообще нет.
Приветствуя его, я вежливо кивнула, и прошла вперед по тропинке, как делала всегда. Однако на этот раз Казимир явно намерился со мной побеседовать:
— Я тебя не сразу узнал, — сообщил он, догоняя.
Жаль, что ему никто не рассказал, что нормальные отношения надо сразу строить. Если бы тогда, в самом начале, он повел себя чуть спокойнее, не говоря уже вежливее, я бы относилась к нему куда более дружелюбно, но теперь мне хотелось только одного, держаться от него на расстоянии. Так что я мило улыбнулась и кивнула, прибавив шаг. Казимир вновь остался позади.
— Ты мне так больше нравишься, без всех этих тряпок на голове, а то вечно ходишь закутанная в платки, как моль в коконе, — сообщив об этом, он рассмеялся.