Фейерверк
Шрифт:
– Как там Москва? – спросил именинник. Он тоже собрался курить. Бил себя по карманам, искал сигарету.
– Ничего.
– Путина видел? – сказала женщина, все евшая скумбрию.
– Он же в Кремле! – не понял Валерка.
– А ты там не живешь?! – именинник задымил сигаретой, и лицо его окуталось дымом.
Вдруг он скинул розы на стул рядом.
– Зачем? Не тебе куплены! – Инга взяла цветы осторожно и вставила их в банку.
– Двадцать одна. А чего? – сосчитал именинник розы.
– Столько не виделись.
– Ты давай за мое здоровье
– Мне за руль завтра.
Имениннику не давали покоя цветы, Инга возилась с ними и не обращала на него внимания. Он снова вынул цветы из банки. Инга потянулась за ними, он отстранил ее.
– Положи цветы! – встал Валерка.
– Что?
– Розы, говорю, положи назад в банку.
– А то что? – Именинник улыбался во весь рот, мужчины следили, что будет дальше, женщины с восхищением смотрели на Ингу.
Именинник бросил цветы в сторону.
– Так что мне будет, родственник? – произнес он расслабленно и потер руки, как будто к ним могло что-то прилипнуть.
– Зачем ты так? – Инга собирала и складывала розы. – Ты мне хоть один раз купил цветы?
– Куплю! Тебе цветы важны, тварь ты неблагодарная?! – и он ударил ее наотмашь.
Валерка вцепился в него и повалил наземь, их разнимали. Именинник был силен и вывернулся, и несколько раз ударил Валерку в лицо.
Потом, когда именинник держал руку в ванной, где лежали потонувшие корабли, и кровь растворялась, смешивалась с зеленой водой, ему советовали помазать руку перекисью, а то заражение будет. Он вытаскивал руку из воды, прикладывал к губам и посматривал на лежавшего ничком Валерку. Потом подошел к нему, поднял и усадил за стол. Налил водки, себе и ему.
– Пошли все отсюда! – гаркнул он. – Все, и ты, шалава!
Инга ушла. Остались именинник и Валерка.
– Давай, ладно.
Валерка выпил с ним.
– Ты не сердись, я люблю ее. Но меня достали родственники, отовсюду лезут, со всего Советского Союза. Тебя как звать?
– Валера.
– Меня Гена. Только не крокодил. – Он протянул руку, Валерка пожал ее. – Полста мне сегодня. А жизни нет.
Вечер был теплым, стрекотали сверчки, над навесом проносились летучие мыши.
На следующий день под глазом Валерки красовался густо-синий синяк. Он вывел свой автовоз на дорогу и погнал в сторону России.
Включил телефон и перезвонил жене: «Все нормально». Она услышала его голос и успокоилась. Хорошая у меня жена, подумал Валерка, ничего не надо объяснять, все понимает.
У поста его остановил тот же гаишник, Валерка спрыгнул к нему, подумал, отдам пятьдесят баксов, чтобы уж больше не тревожил. Тот увидел лицо Валерки, да так и отпал! Поменял тон и сразу:
– Чего, напали на тебя, помочь?
– Нет, я на ключ, колесо очередное полетело, – соврал Валерка.
– Да ты не бойся, если грабители какие, мы их!
– Да нет, говорю, ключ. Гаечный ключ!
Он и сам начал верить, что на ключ он упал, когда колесо монтировал. Гаишник
Валерка глянул на колесо, обернулся на дорогу, по которой только приехал, и усмехнулся, и подумал, что все это ему приснилось. Однако глаз болел.
Актриса
Актриса небольшого детского театра Лера Кукина, как обычно, пришла домой поздно, хотя ее спектакль закончился рано. Она не спешила домой, сидела в машине с Виктором Семеновичем, а потом ужинала с ним в ресторане. Чем он занимался, она не знала. В театре, куда он приводил своих внуков, считали, что он силовик.
На улице только что закончился июньский дождь. Лера стаскивала сапоги в прихожей двухкомнатной квартиры, где в одной комнате жила она, а во второй женщина с сыном Петькой.
Петька вышел из комнаты, сел на обувнице и смотрел на Леру. Когда она разулась и хотела его погладить по голове, ударил ее. Лера не стала сердиться на него, ушла и закрылась в ванной. Там она сняла макияж и потом долго стояла под душем, смывая с себя остатки дня. Лера устала – устала играть, разговаривать, врать матери, устала быть одна.
Потом она тыркалась и не могла открыть дверь из ванной.
– Петька, ты! Открой, говорю! Ах, ты, гад!
Дверь открыла мать Петьки.
– Извините, – сказала она.
– Ничего, – Лера прошла в комнату, на голове ее тюрбан из полотенца.
Она сидела с феном и сушила волосы, лицо ее горело, вокруг глаз круги. Спать не хотелось. Вспоминала слова и взгляды Виктора Семеновича и улыбалась. Ей льстило, что он ухаживает за ней.
Потом она заварила на кухне чай из специальных трав, который ей посоветовали пить коллеги из театра. Чай ей не понравился, она поморщилась и выплеснула его в унитаз. Захотела заварить черный чай, крепкий, такой примерно, какой любил пить отец, возвращавшийся из рейса. Чая на полке не было. Тогда она взяла соседский чай и заварила его. Петька вышел из своей комнаты.
– Что не спишь, пират? – сказала она ему.
– Я не пират.
– А кто ты?
– Я – Дарт Вейдер.
Петька вытащил светящийся меч и начал им размахивать. Задел в темноте чашку на столе, уронил ее.
– Петь, тебе сколько лет? А ты все в солдатики играешь. Девчонки тебя любить не будут.
– Мне восемь лет, – сказал Петька, – и я женюсь на тебе.
– Я взрослая, на мне нельзя.
– Тогда я не скажу, кто к тебе приходил.
– И кто приходил?
– Не скажу.
– Давай, колись, Петь!
– За поцелуй.
– Ах ты разбойник. Маленький, а уж поцелуй. Я вот твоей матери скажу.
– Не скажешь. Потому что я скажу, что ты у нас чай воруешь.
– Я, кстати, Петь, всегда возвращаю, если что брала. Твоя мама знает.
– И вообще ты злая! – сказал Петька. – Мама говорила, что у тебя детей никогда не будет.
– Много она знает! – выкрикнула Лера. – А ну, марш домой!
Она завела Петьку в комнату. Его мать занималась с кем-то английским по скайпу.