Фигляр

Джудас Анастасиос

— Сонг-вон может быть и знал кто та женщина, но никогда не говорил. Только после той ночи он стал другим. Пока все прятались, боясь дышать, он встал и пошёл к ней, там на пирсе. Она что-то шепнула ему — тихо, никто не слышал. Потом передала девочку. А сама ушла. Шагнула в темноту и растворилась, будто её и не было. Сонг-вон вернулся к нам с малышкой на руках, но с тех пор жил так, будто ждал её возвращения. Ждал и боялся, что она не придёт за ней. Но в один день малютку у него забрали.

Ку-сон замолкает, взгляд становится острым, как лезвие. Чон-хо открывает

рот, чтобы что-то сказать, но слова вязнут в горле. Он откидывается назад, пытаясь осмыслить услышанное, и наконец, выдавливает, голос дрожит от смеси недоверия и любопытства.

Пак Чон-хо (с лёгким недоверием):

— Погоди… этот ребёнок — девочка, что с ней стало?

Ку-сон не отвечает сразу. Он берёт рюмку, выпивает одним глотком, и стекло с глухим звуком опускается на стол. Его губы кривятся в лёгкой усмешке, но глаза остаются серьёзными.

Дон Ку-сон:

— Годами позже Сонг-вон привёз мальчишку — Ин-хо — и назвал его своим. Что стало с той девочкой, он не говорил. Может, она выросла, и родила его, а может, Ин-хо — совсем другая история. Но я видел, как Сонг-вон смотрел на него — как будто знал больше, чем сказал нам. В этом парне есть что-то от той женщины — выдержка, взгляд, будто он видит тебя насквозь. Поэтому я и спрашивал, про твои впечатления.

Чон-хо молчит, взгляд тяжелеет, становится почти осязаемым. Он медленно крутит рюмку в руках, затем выпивает, морщась от резкого вкуса соджу, обжигающего горло. Тишина растягивается, но теперь она не давит, а словно приглашает к размышлениям. Ветер усиливается, принося слабый плеск волн, и Чон-хо нарушает молчание.

Пак Чон-хо (тихо, с тревогой):

— Он сегодня бросил Со-мин и Хе-вон у госпиталя. Сказал, что семья Пак ему никто. Если он не просто мальчишка, то кто он на самом деле?

Ку-сон кивает, голос становится мягче, но в нём звучат отголоски старых воспоминаний, тяжёлых, как камни на дне залива.

Дон Ку-сон:

— Не просто мальчишка, да. Сонг-вон был ему скорее приёмным дедом, не отцом. Кто его настоящие родители и откуда он взялся — это тебе самому разбираться. Может, та девочка — его мать, может, нет. Но что-то в нём от той ночи в порту есть. А вот кем ему станет твоя семья, Чон-хо, я не знаю.

Чон-хо хмурится, пальцы стучат по подлокотнику кресла. Он наклоняется вперёд, голос твёрже, с ноткой раздражения.

Пак Чон-хо:

— Ты знаешь, кто он, но молчишь? Почему? У тебя есть предположения?

Ку-сон вдруг весело смеётся, коротко и резко, хлопнув ладонью по столу — рюмки звякают, бутылки слегка дрожат. Он смотрит на Чон-хо с искрами в глазах.

Дон Ку-сон (рассмеявшись):

— Предположений у меня нет, Чон-хо!

(он выдерживает паузу, будто взвешивает каждое слово):

— Я точно знаю, кто такой Ин-хо. Но тебе лучше самому до этого дойти. Боюсь, что мне ты не поверишь.

Смех гаснет, он замолкает, откидывается назад. Лицо снова серьёзное, почти суровое. Он смотрит на залив, где огни дрожат, как воспоминания, и тихо добавляет.

Дон Ку-сон (спокойно, с усталостью):

—

Спроси у него сам, если осмелишься. Только не жди, что он ответит. Он унаследовал её молчание. И послушай мой совет: не дави на него.

Чон-хо сжимает губы, взгляд становится острым, но он не отвечает. Он отставляет рюмку в сторону, словно ставит точку, и смотрит туда же, куда и Ку-сон — на залив, где ночь сгущается, скрывая всё, что могло бы дать ответы. Ветер усиливается, принося с собой холод и далёкий гудок корабля, низкий и протяжный, как эхо той ночи в порту. Оба молчат, погружённые в свои мысли, а тьма вокруг них становится глубже, унося остатки тепла их слов.

Чон-хо вдруг понимает, что эта история — больше, чем просто прошлое Ку-сона. Она уже тянет за нити их настоящего, и Ин-хо — её центр.

Глава 23

СЕУЛ. ДОМ СЕМЬИ ПАК. УТРО.

Утро в доме семьи Пак началось тихо. Пак Сун-ми спустилась к завтраку раньше обычного, но деда за столом не было. Она бросила быстрый взгляд на пустое кресло во главе стола, где он обычно сидел, попыхивая трубкой и листая утренние новости. Хан Ён-су, домработница, заметила её интерес и, ставя на стол миску с кимчи, тихо сказала:

— Завтрак для господина Гён-хо я отнесла в его кабинет. Он сегодня встал очень рано.

Сун-ми кивнула, но в груди кольнуло. Ей хотелось спросить деда про Ин-хо — что нового, как он, очнулся ли? — но она знала: беспокоить харабоджи по утрам, если он сам не позвал, было табу. Дед терпеть не мог, когда кто-то из домочадцев нарушал его утреннюю тишину. Она молча доела свой рис, схватила сумку и убежала в школу, оставив вопросы за порогом.

СЕУЛ. ПРИВАТНАЯ ШКОЛА "СОНГДЭКИ". УТРО.

Школа "Сонгдэки" встречает её привычным блеском стеклянных фасадов и утренней суетой. Автоматические двери бесшумно раздвигаются, пропуская поток учеников в форме — белые рубашки, тёмно-синие жакеты с золотым драконом на лацканах. В главном холле гудит толпа: кто-то проверяет расписание на цифровых досках, кто-то открывает шкафчики, прикладывая смарт-карты. Воздух наполнен запахом кофе из автоматов и лёгким ароматом цветов с садовой террасы второго этажа.

Сун-ми подходит к своему шкафчику, достаёт карту и одним движением открывает его. Она вынимает папку с учебниками и тут же слышит знакомый голос.

Чон А-рим (радостно):

— Анён, Сун-ми! Ты сегодня рано. Всё из-за вчерашней репетиции?

Сун-ми слегка кивает — её привычный короткий поклон, почти механический. Она ещё не отошла от ночных мыслей об Ин-хо, но не подаёт виду о своём беспокойстве.

Пак Сун-ми (спокойно):

— Просто не спалось.

К ним подходит Квон Джэ-хён, староста. Его галстук завязан идеально, в руках планшет с расписанием. Он делает лёгкий поклон, как всегда вежливый.

Квон Джэ-хён:

— Анёнхасэйо, Сун-ми, А-рим. Ты в порядке? Выглядишь задумчивой.