Флаг Командора
Шрифт:
Ну, не совсем сразу. Между делом мы успели продать на плантации пленных матросов. Что же до богатенького начальства, то доля его, как водится, была намного ужаснее. Оно было тайком запрятано в заброшенном поселке у крохотной бухты под охраной дюжины французов. Здесь им предстояло провести больше месяца в полном бездействии и на полном пансионе.
Бедолаги!
Мы же пустились в путаный путь, руководствуясь хитроумными расчетами Валеры да интуицией.
Менял направление и силу ветер. Разок мы попали в порядочный шторм, пару раз наступал штиль.
Паруса
Все ближе становился назначенный для выкупа британцев срок, все мрачнее – наш предводитель, пока однажды…
Именно так. То ли нам невероятно повезло, то ли Ярцев был гениальным штурманом, но МЫ НАШЛИ ОСТРОВ!
Для большинства нашей команды ничего не говорил песчаный берег, кромка леса, возвышающаяся дальше гора, но у нас, переживших тут целую робинзонаду, на глаза набежали невольные слезы.
Это было… Да что говорить!..
В спущенной на воду шлюпке были только свои. Все мужчины, которые смогли уцелеть за месяцы, проведенные в этом времени. Отсутствовал только Лудицкий, безотлучно находящийся на Гаити. Зато Ардылов был с нами. Правда, на правах раба Командора.
Ставшие мозолистыми руки взялись за весла, и мы пошли.
Этим путем нас несло к берегу в ночь катастрофы. Были мы тогда напуганные, ничего не соображавшие. Недавно, задним числом, пытались определить, когда это было, но ничего не получилось. Первое время никто не вел счет дням, а сейчас поди восстанови! Цифры получались разными, от семи до девяти месяцев. Но если на фронте год считался за три, то у нас за год должен считаться каждый месяц.
Смотрю на своих спутников и понимаю, насколько мы все изменились.
Я говорю не про одежду. Все эти рубахи, камзолы, брабантские кружева Командора… Хотя и одежда стала сидеть на нас, словно влитая. Будто не было в нашей жизни ни джинсов, ни пиджаков, ни мобильных телефонов.
Главная перемена случилась внутри нас. Стал другим взгляд глаз, окрепли мышцы, другой стала походка, а на телах появились шрамы. У кого новые, а у кого – первые.
И вот теперь мы, нынешние, возвращались к себе, прежним.
Нос шлюпки ткнулся в песок. Сойти на берег и вытащить лодку стало для нас делом одной минуты.
А потом…
Потом мы стали осматриваться вокруг.
Уходя от острова в дикой спешке, мы не предали покойников земле. Теперь от них остались только кости да обрывки одежды. Любителей падали достаточно в любых местах, здесь же, где им никто не мешал, они поработали вволю.
Может, оно и к лучшему. Разложившийся труп – далеко не самое лучшее зрелище даже для людей закаленных, а если он принадлежит твоему знакомому – то и вообще.
Но даже в нынешнем виде зрелище было не для слабонервных.
Кости были разбросаны по всему пляжу. Больше всего их было у леса, а вот у кромки воды – почти ни одной. Хотя именно здесь падали
Картечь такая же дура, как и пресловутая пуля. В тот день она косила, не выбирая. Я тоже мог лечь на пляже, и кто-то другой сейчас взирал бы на мои кости. И пусть мы играем со смертью в орлянку, здесь было другое. Настолько другое, что в душе навеки поселились отголоски той, уже давней, трагедии.
Однако мы прибыли не похоронной командой. Как ни жестоко звучит, думать о мертвых времени не было. Ни тогда, ни сейчас.
Надеюсь, они нас простят. А нет – мы дадим им ответ на том свете.
Цель нашего поиска – спасательные шлюпки – были видны издалека. Окрашенные оранжевой краской, чтобы отчетливее выделяться на фоне воды, никому, кроме нас, не нужные, они так и простояли там, где были оставлены.
Почти там.
Две, оттащенные подальше, действительно пребывали в прежнем состоянии. Разве что побольше песка стало вокруг. Зато задраенные нами еще до нападения они не подверглись разграблению. Может, у пиратов не хватило ума их открыть, может – времени, а вероятнее – и того, и другого. События же развивались настолько быстро, что только успевай.
Еще одна шлюпка, опрокинутая, вросшая в песок, лежала у самого уреза воды. Морю не хватило сил утащить ее окончательно, и оно лишь поиздевалось над ней. Металл оброс ракушками и водорослями, в нескольких местах покрылся ржавчиной, а винт заклинило так, что провернуть его нечего было и думать.
Бог с ней!
Остатки этого дня и весь следующий мы провели на берегу. Руки у Ардылова на самом деле оказались золотыми. Те, кто разбирался в технике, тоже помогали ему изо всех сил, но основную работу проделал наш раб.
Ему удалось запустить движок одной из шлюпок, и теперь в нашем распоряжении было единственное самоходное средство, не зависящее от ветра. Единственное на весь мир.
Остатки горючего с других шлюпок были слиты в действующую. Кроме того, мы забрали забытые во время ухода ракетницы и фальшфейеры, сняли рации и все, что могло составлять для нас ценность.
Другой нашей добычей стал провод. С корабля было доставлено целых две бухты. Хороший, изолированный, который вначале собирались использовать для освещения лагеря. Но тогда не дошли руки, а пиратам он был ни к чему.
От самого лагеря остались лишь следы. Наскоро построенные шалаши не выдержали испытания временем и непогодой. Штуки четыре остались чудом стоять, от некоторых уцелели остатки, от большинства – ничего.
И одной из самых ценных находок стала коробка с кольтовскими патронами. Самого пистолета мы не нашли. Если учесть, что на горе ни у кого из нас не было такого оружия, то его владелец, очевидно, погиб. На пляже или в лесу, особой роли уже не играло. Коробку же он хранил в лагере и, выходя в роковой для нас день на берег, брать ее не стал.