Форма воды
Шрифт:
– Не, ерунда. Зато чуть не помер со страху.
– А что в точности случилось?
– Если хотите сами поговорить с заправщиком…
На вопросы комиссара тот отвечал голосом таким визгливым, что Монтальбано то и дело ежился, как от скрипа мокрого пальца по стеклу. Дело было приблизительно так: остановилась машина, тип за рулем, он был в машине один, попросил залить полный бак, заправщик сунул в бензобак пистолет и оставил его там, потому что тем временем подъехала другая машина, водитель которой попросил бензина на тридцать тысяч и проверить масло. Когда заправщик стал было обслуживать вторую машину, кто-то выпустил автоматную очередь из проезжающего по шоссе автомобиля, который, прибавив газу, затерялся в
– Ты видел в лицо человека в первой машине, того, который за ними погнался?
– Никак нет.
– Точно?
– Убей меня Бог.
Тем временем прибыли пожарные, которых вызвал Фацио.
– Сделаем так, – сказал Монтальбано бригадиру. – Как только пожарные закончат, бери в охапку заправщика, который меня совсем не убедил, и вези в комиссариат. Нажми на него как следует, он знает отличнейшим образом, кого пытались убрать.
– Я тоже так думаю.
– На что спорим, что это один из ребят Куффаро? В этом месяце никак их очередь?
– Обокрасть меня хотите? – смеясь, спросил бригадир. – Вы уже выиграли пари.
– Пока.
– Вы куда? Хотите, я вас отвезу на служебной машине?
– Пойду домой переодеваться. Отсюда пешком – минут двадцать. Заодно малость проветрюсь.
И он зашагал к дому. Ему не хотелось появляться перед Ингрид Шёстрём таким фатом.
Глава двенадцатая
Выйдя из душа, еще раздетый, он уселся перед телевизором, весь в каплях воды. Показывали похороны Лупарелло, которые состоялись утром. Оператор смекнул, что придать хоть какой-то драматизм этой церемонии, в противном случае неотличимой от любого другого скучного официального мероприятия, могло лишь семейное трио: вдова, сын Стефано и племянник Джорджо. Синьора время от времени непроизвольным нервическим движением закидывала назад голову, как будто повторяя «нет». Этот жест комментатор голосом тихим и сокрушенным интерпретировал как алогичное, но неизбежное неприятие живым существом конкретного факта смерти. Но пока камера постепенно наезжала, чтобы дать крупный план, Монтальбано увидел в глазах вдовы подтверждение того, в чем она ему призналась: в них читались презрение и скука. Рядом сидел сын, «окаменевший от горя», сказал диктор, – он назвал его «окаменевшим» лишь потому, что самообладание инженера-младшего граничило с равнодушием. Джорджо, напротив, раскачивался, как дерево на ветру, смертельно бледный, держа в руках мокрый от слез носовой платок, который он беспрерывно терзал.
Зазвонил телефон. Монтальбано подошел и снял трубку, не отрываясь от телевизора.
– Комиссар, это Джермана. Все в порядке. Адвокат Риццо вас благодарит, говорит, что найдет способ быть вам полезным.
Люди поговаривали, что от некоторых выражений адвокатской благодарности те, кого угораздило сделать ему любезность, с удовольствием бы отказались.
– Потом пошел к Capo и дал ему чек. Пришлось их уговаривать, они верить не хотели, думали, это какой-нибудь розыгрыш, потом бросились мне руки целовать. Я вас пожалею и не буду пересказывать, что, по их мнению, Господь должен будет для вас сделать. Машина в комиссариате. Что, я вам подгоню ее к дому?
Комиссар взглянул на часы, до встречи с Ингрид оставался еще час с небольшим.
– Давай, но не спеши. Скажем, подъезжай к девяти тридцати. Потом я тебя подброшу до города.
Он старался не пропустить момента притворного обморока: это было ощущение зрителя, которому
Вместо того чтобы оставить Джермана у комиссариата и продолжать путь, Монтальбано вышел вместе с ним. Встретил Фацио, возвращавшегося из Монтелузы после разговора с раненым, который наконец успокоился. Он оказался, сообщил ему бригадир, агентом фирмы по продаже электробытовых приборов, миланцем, который раз в три месяца садился в самолет, прилетал в Палермо, брал напрокат машину и разъезжал. Встав на автозаправке, он заглянул в справочник, чтобы уточнить адрес следующего магазина, в который собирался заехать, как вдруг услышал выстрелы и почувствовал острую боль в плече. Фацио этот рассказ казался правдоподобным.
– Этот, как пить дать, когда вернется в свой Милан, запишется к тем, которые стоят за отделение Сицилии от севера.
– А заправщик?
– Заправщик – дело другое. С ним теперь беседует Джалломбардо, знаете, какой он, с ним два часа проболтаешь, как с закадычным другом, а потом хватишься, что выложил ему такое, что даже на исповеди у священника утаил бы.
Свет в баре не горел, стеклянная дверь была заперта. Монтальбано попал как раз на тот день недели, когда в баре «У Маринеллы» выходной. Он припарковался и стал ждать. Через несколько минут появилась двухместная машина красного цвета, плоская, как камбала. Ингрид открыла дверцу, вышла. Даже в слабом свете фонаря комиссар заметил, что она была лучше, чем он ее себе воображал: длиннющие ноги обтянуты узкими джинсами, белая блузка с вырезом, рукава закатаны, волосы скручены узлом на затылке – настоящая девушка с журнальной обложки. Ингрид оглянулась, заметила темные окна, лениво, но уверенно направилась к машине комиссара, нагнулась к опущенному стеклу, чтобы заговорить с ним.
– Ну что, видишь, что я была права? А теперь мы куда, к тебе домой?
– Нет, – ответил разозленный Монтальбано. – Садитесь в машину.
Женщина послушалась, и машина тут же наполнилась запахом духов, который комиссару уже был знаком.
– Куда мы едем? – повторила женщина уже не шутливым, ироническим тоном великосветской дамы. Она почувствовала нервозность спутника.
– У вас есть время?
– Сколько угодно.
– Мы едем туда, где вы будете чувствовать себя как дома, потому что вы там бывали раньше, увидите.
– А моя машина?
– Заберем ее потом.
Они поехали. Через несколько минут, прошедших в молчании, Ингрид задала вопрос, с которого вообще-то следовало начинать:
– Зачем ты хотел со мной встретиться?
Комиссар уже начал оценивать идею, пришедшую ему в голову, когда он заставил Ингрид сесть к нему в машину, как абсолютно детективную, но, в конце концов, он и был детективом.
– Хотел встретиться с вами, поскольку мне нужно кое о чем у вас спросить.
– Слушай, комиссар, я ко всем обращаюсь на «ты». Если ты будешь называть меня на «вы», я буду чувствовать себя неловко. Как тебя зовут?
– Сальво. Адвокат Риццо сказал тебе, что мы нашли цепочку?
– Какую?
– Как это какую? С сердечком в бриллиантах.
– Нет, он мне не говорил. И потом, я с ним не общаюсь. Наверняка сказал об этом моему мужу.
– У тебя что, привычка сначала терять драгоценности, а потом находить их, что ли?
– Почему?
– А как же иначе? Я тебе говорю, что мы нашли твою цепочку, которая стоит сотню миллионов, а ты и глазом не моргнула?
Ингрид тихонько смеялась гортанным смехом.