Фрайдэй
Шрифт:
Но мой терминал не смог найти никого, кто хотел бы вернуться в недобрые старые времена, когда пейзаж уродовался самыми разными способами, и даже сам воздух был наполнен зловонием, канцерогенными веществами и сажей, и невежественные люди были напуганы атомной энергией, и любая энергия была дефицитной и дорогой. Нет, никому не нужны плохие старые способы — даже самые радикальные из недовольных хотят дешевую и удобную энергию… им нужно только чтобы компании «Шипстоуна» убрались куда подальше.
«Право людей знать» — право людей знать что? Дэниел Шипстоун, вооружившись огромным знанием высшей математики
Любой из этих людей волен поступить так же, как он — он даже не получил патент. Законы природы доступны всем в равной мере, не исключая дрожащих от холода блохастых неандертальцев.
В данном случае, проблема с «правом людей знать» заключается в том, что оно сильно напоминает «право» человека быть пианистом — человека, который не хочет упражняться.
Но я сужу предвзято, потому что не человек и не имею никаких прав.
Неважно, предпочитаете вы сахариновую версию компании или купоросную версию с разоблачениями, основные факты, касающиеся Дэниела Шипстоуна и комплекса «Шипстоун», хорошо известны и не подвергаются сомнению. Но удивило (а на самом деле потрясло) меня то, что я узнала, когда начала копаться в правах на собственность, управлении и руководстве.
Первый намек возник еще в основной распечатке, когда я увидела, какие компании указаны в списке комплекса «Шипстоун», но не имеют в своих названиях слова «Шипстоун». Когда кто-то покупает кока-колу… он платит «Шипстоуну»!
Иен сказал мне, что «Интеруорлд» отдал приказ о разрушении Акапулько — значило ли это, что члены правления «Владений Дэниела Шипстоуна» приказали убить четверть миллиона невинных людей? Могли ли это быть те же самые люди, кто управлял лучшим в мире госпиталем-школой для детей-инвалидов? И Сиэрс-Монтгомери, черт побери, у меня самой есть несколько акций Сиэрс-Монтгомери. Разделяю ли я по конкатенации вину за убийство Акапулько?
Я запрограммировала машину показать, как связаны между собой директораты внутри комплекса «Шипстоун», а потом в правления каких еще компаний входят директора компаний «Шипстоуна» — и результаты были настолько впечатляющи, что я попросила компьютер выдать список владельцев одного и более процентов акций во всех компаниях «Шипстоуна».
Следующие три дня я крутила, переставляла и искала способы лучше отобразить огромную массу данных, которая на меня свалилась в ответ на эти два вопроса.
В конце концов я записала свои выводы:
а) Комплекс «Шипстоун» — это единая компания. Она только выглядит как двадцать восемь независимых организаций;
б) директоры и/или акционеры комплекса «Шипстоун» владеют или контролируют все, что представляет важность во всех крупнейших территориальных нациях Солнечной Системы;
в) «Шипстоун» — это потенциально всепланетное (всесистемное) правительство. Я не могла определить, исходя из данных, выступал он в этой роли или нет, потому что управление осуществлялось бы через корпорации, официально не являющиеся частью империи «Шипстоун»;
г) меня это пугало.
В связи с одной из компаний «Шипстоуна» («Морган Ассошиэйтс») я заметила кое-что, заставившее меня провести поиск по кредитным компаниям и банкам. Я не была
Поддавшись внезапному порыву, я спросила компьютер: «Кто твой хозяин?»
Я получила в ответ: ПРОГРАММА НЕЯСНА.
Я перефразировала вопрос, стараясь придерживаться его языка. Компьютер, к которому был подключен этот терминал, был всепрощающей и очень умной машиной; обычно он не возражал против несколько неформального программирования. Но нельзя ожидать, что машина будет понимать все, что можно выразить человеческим языком; подобный рефлексивный вопрос мог потребовать семантической строгости.
И снова: ПРОГРАММА НЕЯСНА.
Я решила подобраться к вопросу осторожно. Строго соблюдая правила компьютерного языка, компьютерной грамматики, компьютерного протокола, я задала следующий вопрос: «Кому принадлежит собственность на информационную сеть, которая имеет терминалы, расположенные на территории Британской Канады?»
Ответ появился и мигнул несколько раз, прежде чем исчезнуть — и исчез он без моего указания: ЗАПРАШИВАЕМЫХ ДАННЫХ НЕТ В МОИХ БАНКАХ ПАМЯТИ.
Мне стало страшно. Я решила, что сегодня больше работать не буду, и пошла искупаться и найти друга, с которым разделить этой ночью постель, не ожидая, пока мне предложат. Я не чувствовала себя сверхсексуальной, я была сверходинока и ужасно хотела почувствовать рядом с собой теплое живое тело, которое «защитило» бы меня от разумной машины, которая отказывалась сказать, кем (чем) она на самом деле является.
На следующее утро во время завтрака мне передали, что в десять ноль-ноль меня хочет видеть босс. Я явилась, несколько озадаченная, потому что, по моему мнению, времени, которое у меня было, никак не могло хватить на выполнение двух моих заданий: «Шипстоун» и признаки больной культуры.
Но когда я вошла, он подал мне письмо, старомодного вида, запечатанное в конверт и с надписанным адресом, как у почты с рекламными проспектами внутри.
Я узнала его, потому что сама его посылала — Дженет и Иену. Но для меня было неожиданностью увидеть его в руках босса, потому что обратный адрес на нем был вымышленный. Я посмотрела и увидела, что оно было переадресовано той самой юридической фирме в Сан-Хосе, через которую я связалась с боссом. — Чудеса.
— Ты можешь отдать его мне, и я отошлю его капитану Торми… когда буду знать, где он.
— Когда вы будете знать, где Торми, я напишу совсем другое письмо. А это я посылала вслепую.
— Это заметно.
— Вы его читали?
(Черт возьми, босс!)
— Я читаю всю почту капитана и миссис Торми — и доктора Перро. По их просьбе.
— Понятно. — (Мне никто ни черта не рассказывает!) — Я написала его именно так, с вымышленным именем и подобными штучками, потому что его могла прочитать виннипегская полиция.