Фредерика
Шрифт:
— Я все еще ничего не знаю, — напомнил Алверсток.
— Да, простите! Я никак не могу себя заставить сказать… Кузина Элиза! Простите, я не видела вас.
— Ничего страшного, моя милая, я приехала помочь вам, если смогу, но вы, наверное, хотите поговорить с Алверстоком наедине. Я ухожу, — сказала Элиза.
— Нет. Вы так добры! Я надеялась держать это в тайне, но теперь поняла, что это невозможно. — Она тяжело вздохнула. — Понимаете, Черис сбежала с Эндимионом!
Элиза ахнула, но Алверсток сказал, сохранив свою невозмутимость:
— Вы уверены в этом? Никогда бы не подумал,
Молча она вручила ему письмо Черис. Он взял его и, бросив взгляд на расплывчатые строки, потянулся за моноклем. Элиза, усадив Фредерику на диван, сказала:
— Дорогая, вы наверняка ошибаетесь. Не хотите же вы сказать, что они бежали в Шотландию, где такое возможно?
— Думаю, что именно так, — ответила Фредерика. — Куда же еще?
— Это исключено! — вмешался Алверсток, вчитываясь в письмо. — Куда делась ваша сообразительность, Фредерика? Когда ты будешь читать это письмо, я уже буду замужем и за много миль отсюда. Дитя мое, даже такая недалекая женщина, как Черис понимала, что за час или два ее не успеют довезти до Шотландии! Хорошо, что хоть начало письма она не залила слезами.
— Тогда куда же они могли уехать? — спросила Фредерика.
— Этого я еще не понял, возможно, и не пойму. Может быть, еще что-нибудь прояснится.
— Ничего, кроме того, что она уже написала, — со вздохом сказала Фредерика.
Он молчал несколько минут и, нахмурившись, изучал письмо, пока Элиза, сидя подле Фредерики, гладила ее руку, стараясь успокоить. Воцарилась тишина, которую прервал маркиз:
— Ах, вот! — сказал он. — Не развлечение, а разрешение! Ключ к разгадке в наших руках, Фредерика! Жаль, что перо забрызгало предыдущее слово, но, без сомнения, это было особое. Ваша сестра, дорогая моя, вышла замуж за моего придурковатого кузена по особому разрешению. Означает ли это побег или нет, точно пока не в состоянии сказать вам, но это, ей-богу, не имеет значения. Дело не такое уж отчаянное, да и мне не надо будет преследовать их по дороге в Шотландию, к чему, признаться, я был абсолютно не расположен. Все, что нам остается делать, это постараться пустить пыль в глаза насмешникам и сплетникам. А вот этим как раз я займусь с удовольствием! Интересно, кто надоумил Эндимиона, что он может жениться по особому разрешению?
Фредерика выпрямилась.
— Но он не мог! — сказала она. — Черис несовершеннолетняя!
— Вы хотите сказать, что подозреваете, будто Эндимион получил разрешение, скрыв ее возраст? — спросила Элиза. — Что-то не верится. Зачем? Ведь это серьезное преступление.
— Нет, этого не может быть, — отозвался маркиз. — Эндимион глупец, но не подлец, моя милая Элиза! Он бы ни за что не женился на Черис по особому разрешению, но без согласия ее опекуна.
— Но если не ты ее опекун, то кто же?
Маркиз не ответил. Он с интересом смотрел на Фредерику и видел, как она напряглась.
— Гарри! — проговорила она. — Гарри!
— Вот
Она быстро поднялась, и отчаяние в ее глазах сменилось глубоким возмущением.
— Как он мог? Ну, как он мог? Помочь Черис с этим губительным браком, помочь ей обмануть меня, зная, как я отношусь к этому! А она! Ясно, почему она проплакала весь завтрак, с таким-то камнем на совести!
— Правда? — сказал лорд с любопытством. — Она действительно заплакала и все письмо. Неиссякаемый поток! Как вы думаете, она продолжала рыдать, когда шла с Эндимионом к алтарю?
— Не знаю и знать не хочу! — отрезала Фредерика, которая стала ходить по комнате, словно ее ярость требовала физического выхода.
— Да и никому это не интересно, — согласилась Элиза. — В самом деле, Вернон, перестань кривляться! Это же тебе не комедия!
— Но очень напоминает ее! — ответил он.
— Вы бы так же думали, если бы это касалось ваших сестер? — возмущенно обратилась к нему Фредерика.
— Моя дорогая, безусловно! Например, Луизы! Или нет, я бы предпочел увидеть Августу в этой роли!
Она вздохнула и хихикнула, не в силах подавить приступ смеха.
— Так-то лучше! — ободрил он ее. — Давайте теперь спокойно разберемся, без горячки.
Она не отвечала, но через секунду вернулась к дивану и села.
— Если все это правда, то поделать уже ничего нельзя, не так ли? Если бы я еще получше изучил это письмо, то наверняка бы обнаружилось, что бесполезно думать, что вам удалось бы предотвратить свадьбу, которая, должно быть, уже состоялась.
Она уныло улыбнулась.
— В самом деле, я напрасно посылала за вами. Простите меня, кузен!
— Э нет, совсем не напрасно! — сказал он. — Конечно, и не в моих силах было помешать этому браку, Фредерика, но зато я избавил вас от ненужных сомнений по этому поводу. Что мы должны сделать? Оставить все как есть. Я прекрасно понимаю ваши чувства: вы хотели, чтобы Черис составила, как все это называют, приличную партию, и были уверены, что ей бы это удалось.
— Но почему же она не согласилась на это? — вмешалась Элиза.
— Черис самая красивая девушка в Лондоне, с чудесными манерами и замечательным характером. Ее нельзя назвать очень умной, но умоляю, разве мужчинам когда-нибудь нравились умные женщины?
— Это не единственная причина, по которой она не согласилась, — ответил он. — У нее не было цели заключить такой брак, и даже не было особого желания вращаться в светском обществе. — Он улыбнулся Фредерике, слегка лукаво.
— Вы бы ни за что не поверили, правда? Это было вашей целью, — нет, не для себя! — и это вы гордились тем, что она вызывает у всех такое восхищение. Ее же это не трогало. Однажды она сказала мне, что жить в провинции ей нравится больше, чем в Лондоне, потому что здесь на нее смотрят во все глаза! Вашей сестре больше нравились провинциальные балы, чем лондонские, потому что ей гораздо удобнее танцевать со старыми друзьями, чем с совсем незнакомыми людьми. И это я услышал от девушки, за которой ухаживали самые завидные женихи Лондона! Я никогда не скрывал от вас, что считаю ее ограниченной куколкой, но надо отдать ей должное: она абсолютно не тщеславна!