Гамбиты
Шрифт:
– А-а, ч-черт, - выругался Джентри. Он никогда не отличался особым терпением. Круто развернув машину на мокром асфальте и одновременно включив мигалку и сирену, он рванул назад по узкой улице с односторонним движением прямо в лоб приближающемуся “Плимуту”. Правой рукой он отстегнул ремешок, удерживающий в кобуре его собственный, не казенный пистолет. Затем оглянулся назад, дабы убедиться, что его резиновая дубинка лежит на сиденье, там, где он ее обычно держал. Потом он еще поддал газу и надавил на клаксон, чтобы было совсем уж весело.
Даже радиатор приближающегося “Плимута”, казалось, изумился такому обороту. Джентри различил теперь, что в машине всего один человек. Преследователь метнулся вправо, но Джентри попытался отсечь ему путь.
"Плимут” пошел юзом, сшиб правым крылом несколько мусорных ящиков и врезался боком в телеграфный столб. Шериф резко тормознул перед радиатором “Плимута”, из которого поднимался пар, и удостоверился, что стоит правильно: в таком положении “Плимуту” отсюда не выбраться. Затем он вылез из машины, быстрым движением расстегнул кобуру под мышкой и сжал в левой руке резиновую дубинку.
– Позвольте взглянуть на ваши водительские права, сэр, - обратился Джентри к мужчине с бледным и худым лицом. “Плимут” ударился о телеграфный столб довольно крепко: правую дверь заклинило, водителя тоже тряхануло как следует. Он опустил на руль голову с залысинами. На вид ему было лет сорок пять. Одет в темный костюм, белую рубашку и узкий галстук времен Кеннеди - так, во всяком случае, показалось Джентри.
Шериф внимательно следил, как водитель “Плимута” вытаскивает бумажник.
– Теперь пожалуйста, достаньте ваши права из бумажника, сэр.
Тот помедлил, моргнул и отвернулся, чтобы выполнить просьбу.
Джентри быстро шагнул вперед и левой рукой открыл дверцу; дубинка теперь висела у него на кисти, а правую руку он снова положил на рукоятку своего “люгера”.
– Сэр, пожалуйста, выйдите из... А-а, ч-черт! Водитель резко повернулся; пистолет в его руке уже поднимался к лицу шерифа. Джентри обрушил в открытую дверь все свои сто двадцать килограммов, пытаясь в броске дотянуться до кисти противника. Раздались два выстрела, первая пуля просвистела мимо уха Джентри и пробила крышу “Плимута”, вторая попала в ветровое стекло, превратив его в припудренную паутину. Джентри наконец удалось ухватить стрелка за кисть обеими руками, и некоторое время они барахтались на переднем сиденье, как пара сопливых влюбленных, тискающихся в укромном месте. Оба они задыхались, хрипло дышали. Дубинка Джентри застряла в рулевом колесе, и “Плимут” взревел, как животное, раненное в брюхо. Водитель потянулся к лицу шерифа и попытался выцарапать ему глаза, но Джентри, набычив свою массивную голову, ударил его раз, и два; на третьем ударе он почувствовал, что противник обмяк. Пистолет выпал из его руки, ударился о руль, потом о ногу Джентри и скатился на тротуар. У Джентри, с его врожденной реакцией охотника, мелькнуло опасение, что от удара пистолет выстрелит и разрядит пол-обоймы ему в спину, но ничего такого не случилось.
Подавшись назад, Джентри вытащил водителя следом за собой из машины. Схватив его за шиворот, он глянул, где пистолет, - тот лежал поблизости, под машиной, - и отшвырнул водителя метра на три, шмякнув его об асфальт. Когда тот вскочил, шериф уже прочно держал в руке тяжелый “люгер”, который подарил ему дядя, выйдя на пенсию.
– А ну, не двигаться! Не шевелиться, тебе сказано!
– приказал Джентри.
Из магазинов и лавок выскочила дюжина зевак. Джентри удостоверился, что никто из них не находится на линии огня - за водителем не было ничего, кроме кирпичной стены. С какой-то тошнотворной ясностью до него внезапно дошло, что он готовится застрелить этого бедного сукина сына. Джентри никогда еще не приходилось стрелять в человека. Вместо того чтобы взять пистолет в обе руки и широко расставить ноги, как его учили, он стоял выпрямившись, согнув руку в локте и подняв ствол вверх. Капли дождя мягко падали на его раскрасневшееся
– Бой закончен, - тяжело дыша, выговорил он.
– Расслабься, парень. Давай-ка обсудим это дело.
Но тут этот, с залысинами, выхватил из кармана нож. Щелкнув, лезвие выскочило из рукоятки. Слегка пригнувшись, преступник распределил вес тела на обе ноги и широко растопырил пальцы левой руки. Шериф с сожалением отметил, что противник держит нож как профессионал, очень опасно; большой палец упирался в рукоятку над лезвием. Нож в его руке короткими, плавными движениями заходил из стороны в сторону. Джентри ногой отбросил пистолет еще дальше под “Плимут” и сделал шага три назад.
– Кончай, парень, - спокойно предложил он.
– Убери нож.
– Джентри понимал, что пять метров, разделяющие их, можно преодолеть очень и очень быстро. Он также отдавал себе отчет в том, что если метнуть нож с такого расстояния, он может быть так же опасен, как и пуля. Но он также помнил, какие дыры оставляет “люгер” в мишени на расстоянии сорока метров. Ему и думать не хотелось, что могут сделать пули калибра 0.357 с пяти метров.
– Убери, - повторил Джентри. Он говорил теперь монотонным голосом, в котором не было угрозы, но который не допускал каких-либо возражений.
– Давай-ка расслабимся на минутку и обсудим все.
– Водитель не сказал ни слова, не издал ни одного звука с того момента, когда Джентри подошел к “Плимуту” - если не считать стонов и кряхтения. Но теперь сквозь стиснутые челюсти послышался какой-то странный свист, словно пар из чайника. Противник снова стал поднимать нож.
– Замри!
– Джентри вскинул пистолет, по-прежнему одной рукой, целясь в середину узкого галстука. Если он замахнется, чтобы метнуть нож, Джентри придется стрелять. Палец его уже нажал на спусковой крючок, еще немного - и курок будет взведен.
В это мгновение Джентри увидел нечто такое, от чего его сильно бьющееся от напряжения сердце замерло, будто парализованное. Лицо водителя “Плимута” мелко задрожало, даже не задрожало, а поплыло, как неплотно прилегающая резиновая маска, натянутая на более твердую основу. Зрачки расширились, словно от удивления или страха, и заметались в панике, как какие-то крохотные животные. На какое-то мгновение шерифу показалось, что сквозь это худое лицо проступил образ другого человека, в загнанных глазах мелькнуло выражение абсолютного ужаса и смятения, но затем мускулы лица и шеи застыли, словно маску натянули плотнее. Лезвие все поднималось, дойдя до подбородка, - достаточно высоко, чтобы точно метнуть нож.
– Эй!
– крикнул Джентри и снял палец с крючка. И тут водитель “Плимута” погрузил лезвие в собственное горло. Он не вонзил, не ткнул, не полоснул себя по горлу, а именно погрузил пятнадцать сантиметров стали в собственную плоть, как хирург, который делает на операции первый надрез, или как кто-то втыкает нож в арбуз, прежде чем начать резать его на куски. Затем он провел лезвием слева направо во всю ширину шеи, медленно, уверенно и с большой силой. “Харакири” по горлу...
– Бог ты мой!
– прошептал Джентри. Кто-то в толпе завизжал.
Кровь заструилась по белой рубашке мужчины, будто лопнул шар, наполненный красной краской. Самоубийца еще успел вытащить окровавленное лезвие и - это было просто невероятно - продолжал стоять еще несколько мгновений, расставив ноги, без всякого выражения на лице, покуда кровь заливала его торс, а потом с отчетливо слышным звуком начала капать на мокрый асфальт. Затем он рухнул навзничь; его ноги конвульсивно дернулись и замерли.
– Не подходить!
– рявкнул Джентри зевакам и кинулся вперед. Тяжелым ботинком он придавил правую кисть водителя, а дубинкой откинул нож. Голова самоубийцы запрокинулась назад; края красного разреза на горле разошлись, и это походило на непотребную ухмылку акулы. Джентри увидел разорванные хрящи и иззубренные концы серых нитей, но потом кровь хлынула снова. Грудь человека заходила ходуном в агонии: вверх, вниз; легкие наполнились.