Гамбиты

Симмонс Дэн

Хэрод вспомнил, как почти три года назад Мария Чен объявила, что пришло время помочь ей завязать с героином.

– Почему это я должен помогать тебе?
– спросил он тогда.

– Потому что ты обещал, - ответила она. Хэрод молча посмотрел на нее, вспоминая все предыдущие месяцы своего сексуального напряжения, холодность, с которой она отталкивала любые попытки сближения, ту ночь, когда он тихо подошел к ее двери и открыл ее. Был уже третий час, но она все еще сидела в постели и читала. Увидев его, она спокойно положила книгу, вытащила

револьвер тридцать восьмого калибра из ящика ночного столика и, удобно устроив его у себя на коленях, спросила:

– Тебе что-то нужно, Тони? Он покачал головой и вышел...

– Что ж, обещал так обещал, - сказал Хэрод.
– Чего ты от меня хочешь?

Три последующие недели она не выходила из запертой комнаты в подвале. Поначалу она царапала длинными ногтями обивку, которой с его помощью были покрыты стены и дверь. Она визжала, стучала, рвала зубами матрас и подушки, составлявшие единственное убранство комнаты, потом снова кричала. Никто не слышал ее воплей, кроме Хэрода, находившегося в соседнем помещении.

Она не ела ничего из того, что он просовывал ей в небольшое отверстие, прорезанное в двери. Через два дня она уже не вставала с матраса, лежала свернувшись и попеременно то дрожала, то покрывалась потом, то слабо постанывала, то выла нечеловеческим голосом. Хэрод пробыл с ней три дня и три ночи, помогая ей добраться до туалета, когда она могла подняться, а когда же у нее не было сил - он убирал за ней. Спустя две недели Мария проспала сутки; Хэрод вымыл ее, обработал царапины, которые она нанесла себе. Проводя губкой по ее бледным щекам, грудям идеальной формы и бедрам, покрытым пленкой пота, он вспоминал, как смотрел в своем кабинете на ее тело, обтянутое шелком, и жалел, что она - нейтрал.

Он вытер ее, одел в мягкую пижаму, заменил чистым бельем перепачканные тряпки и оставил одну - отсыпаться.

На третью неделю Мария Чен вышла из подвала. Ее поза и несколько холодноватая манера были все те же - такое же совершенство, как ее прическа, одежда и косметика. Ни он, ни она никогда не упоминали о тех трех неделях.

***

Молоденькая немочка хихикнула и подняла руки над головой, что-то говоря подружке. Хэрод поглядывал в их сторону сквозь облака пара. Глаза его превратились в темные щелочки под тяжелыми веками.

Та что постарше несколько раз моргнула и развязала полотенце. Ее груди были тяжелыми и упругими. Молоденькая удивленно замерла, руки ее все еще были подняты над головой. Хэрод видел пушистые волоски под мышками - интересно, почему немки не бреют чти места? Другая тоже сбросила полотенце. Пальцы ее двигались с трудом, словно она засыпала либо никогда раньше этого не делала. Девушка постарше подняла руки и положила их на грудь подруги.

"Сестры, - сообразил Хэрод, прищурясь, чтобы отчетливее смаковать их ощущения.
– “Кристен и Габи”. Работать с двумя было непросто. Надо было быстро переходить от одной к другой, не позволяя ускользнуть первой, когда он занимался со второй.

Это походило на игру в теннис с самим собой; долго в такую игру не поиграешь. Но долго забавляться было и незачем. Хэрод закрыл глаза и улыбнулся.

Когда Хэрод вернулся из сауны, с мокрыми волосами, в золотистом халате и шелковой пижаме, Мария Чен стояла у окна и смотрела на небольшую толпу, распевающую рождественский гимн вокруг запряженных лошадьми саней. В холодном воздухе эхом разносились смех и мелодия “Рождественской елки”. Мария отвернулась от окна.

– Где?..
– быстро спросил Хэрод.

Мария открыла свой чемодан, вытащила пистолет сорок пятого калибра и положила его на журнальный столик. Хэрод взял оружие, щелкнул курком и кивнул.

– Я так и думал, что тебя не будут трясти на таможне. Где обойма?

Мария снова полезла в чемодан, достала три магазина и положила рядом на стеклянную поверхность столика.

– Ладно, - одобрил Хэрод.
– Давай теперь посмотрим, где это долбаное место.
– Он разложил бело-зеленую топографическую карту на столе, прижав один конец пистолетом, а другие - обоймой. Коротким пальцем он ткнул в скопление точек по обеим сторонам красной линии.
– Тут Байриш-Айзенштайн. А тут мы.
– Палец передвинулся на два-три сантиметра к северо-западу.
– Поместье Вилли за вот этой горой...

– Большой Арбер, - подсказала Мария Чен.

– Пусть Большой. Прямо посреди вот этого леса...

– Баварского Леса, - уточнила она. Хэрод на несколько мгновений тупо уставился на нее, потом снова перевел взгляд на карту.

– Поместье - часть Национального парка или вроде того... Но все равно это частная собственность. Вот и поди разберись в этом говне.

– В американских национальных парках тоже есть частные владения, - пояснила Мария Чен.
– И потом, предполагается, что в усадьбе никто не живет.

– Ну да.
– Хэрод свернул карту и вышел в свой номер через смежную дверь. Через минуту он вернулся со стаканом виски, купленным беспошлинно в аэропорту Хитроу.
– Ладно. Ты все поняла насчет завтрашнего дня?

– Да, - кивнула Мария.

– Если его там нет, все будет в ажуре. А если он там один и захочет разговаривать со мной, тоже никаких проблем.

– А вдруг проблема возникнет?

Хэрод сел, поставил виски на стол и с треском вогнал обойму в рукоятку пистолета. Потом протянул оружие Марии.

– Если проблема возникнет, ты его застрелишь. Его или любого, кто там будет с ним. Стреляй в голову. Дважды, если позволит время.
– Он направился к двери, затем остановился.
– Есть еще вопросы?

– Нет.
– Мария отрицательно покачала головой. Хэрод вошел в свою комнату и закрыл дверь. Мария Чен услышала, как щелкнул замок. Некоторое время она сидела, держа пистолет в руке, прислушиваясь к доносившимся с улицы звукам уютного празднества и глядя на тонкую полоску желтого света под дверью комнаты Тони Хэрода.