Гамильтон
Шрифт:
Нечестивец что-то проговорил Джозефу, тихо и быстро. Его хватка на руке льва была достаточно крепкой, чтобы это было заметно издали. Что бы он ни сказал, Джозеф перестал протестовать и вышел из помещения.
– Что ты сказал ему, Нечестивец?
– полюбопытствовала я.
– Сказал, что Хэвен дал им еще один день, но, если он будет продолжать говорить гадости о наших мастерах, я его сегодня уделаю.
– Это мое дело, - тут же возразил Хэвен.
– Я сказал «уделаю», а не «убью». После всего, что он здесь
– Тебе же не нравятся парни, - удивилась я.
– Откуда тебе знать. Ты никогда не пыталась выяснить. В общем, пускай моя гордость и ранена, переживу как-нибудь. А Джозеф поверил бы во что угодно, если это касается людей Жан-Клода, даже в возможность изнасилования мужчины мужчиной.
– Так что, действительно ходят такой слух, что в поцелуй Жан-Клода не войдешь без того, чтобы не трахнуть его?
– Или тебя, - кивнул Истина.
– Кстати, я сожалею, что это не так.
– С ухмылкой заметил Нечестивец.
– И я, - добавил Грэхем.
Я наградила их таким взглядом, какой они заслуживали.
– А я нет, - сказал Истина, и оба на него уставились.
– Почему?
– спросил Грэхем.
– Я и так уже достаточно под пятой у Аниты. Переспи я с ней, стал бы вроде того раба, за которых принимает нас Джозеф.
– Поверьте мне на слово, ребята, вы переоцениваете мою привлекательность, - заметила я.
– Ничего об этом не знаю, - сказал Хэвен. Он распрямил мою ладошку в своей руке и провел по ней пальцем.
– У тебя такие маленькие ручки.
– Изящные и опасные, - сказал Нечестивец.
Хэвен заговорил, словно сам с собой.
– Я парень простой. И знаю это. Не дурак, но и особым умником меня не назвать. Это мне тоже известно. И мне нравится быть мужиком. Нравится быть сильным. Нравится причинять людям боль. Могу и убить, не особенно переживая по этому поводу. Мне нравится моя работа. Люблю выпивать с ребятами, играть в покер, шляться по стрип-клубам, трахаться. Хорошие были времена.
– Ты так говоришь, будто они окончены, - заметила я.
– Я вернулся в Чикаго, к своей прежней жизни, но все было уже не то. Мне по-прежнему нравилось причинять боль, но я начал задумываться, не возненавидишь ли ты меня за то, чем я занимаюсь у Огги. Я продолжал задаваться вопросом «Что бы она подумала?» И это повлияло на качество моей работы. Огги это заметил.
– Я отослала тебе назад, Хэвен. Я не заставляла тебя продолжать обо мне думать.
– Я попыталась забрать у него свою руку, но он крепко держал ее своими длинными пальцами, и я оставила попытку.
– Заставляла, Анита. Может, и не намеренно, но все же. Сначала к чертям полетела моя работа, потом я вообще перестал получать ото всего удовольствие. Я начал смотреть на своих друзей и на то, чем мы занимались, и думал: «Она будет разочарована.
– Тут он покачал головой.
– Черт подери, я никогда не позволял женщинам такое с собой вытворять.
– Хэвен, я…
– Дай мне закончить, - оборвал меня он. Я не была уверена в том, что хочу слышать продолжение, но не стала перебивать.
– Женщины нужны только для секса, или для женитьбы, чтобы завести от них детей, если придет охота. Женщин не принимают в расчет, не в моем мире, и не в мире Огги. Но с тобой он считался, так же, как и я. Особенно я. Неважно, с какой женщиной я был и насколько хороша она была в сексе, меня все не устраивало. Мне все было недостаточно. Черти бы тебя побрали - я даже стал думать об отношениях. О том, чтобы разговаривать с девушкой. Глупая фигня, которой я перестал страдать еще до того, как мне исполнилось пятнадцать. И вот оно вернулось. Я снова стал подростком, начал думать, что в жизни есть что-то другое, кроме служения Огги. А ведь в жизни, Анита, ничего другого нет. Просто нет.
– Его голос перешел в низкое рычание.
А я не знала, что на это сказать. Извиняться поздно, а оправдываться еще хуже. «Я не хотела разрушать твою жизнь» было бы точнее. Наконец, я определилась с ответом.
– Я не заставляла тебя пересматривать жизненные приоритеты, Хэвен.
– Заставляла, заставляла. Так сказал Огги. Он говорит, что ты, возможно, сделала это несознательно. То есть, надругалась над моими мозгами, как делает это Белль Морт. Я твой лев, Анита. Твой настолько, насколько не принадлежал еще никому. Ты заставляешь меня хотеть быть лучше. Ты хоть представляешь, как это неправильно?
Истина тихо произнес:
– Женщина заставляет мужчину желать стать лучше, чем он есть. Но Белль Морт никого к этому не принуждала. Она заставляла боготворить себя, бегать за собой на четвереньках, но мыслей вроде «Станет ли она думать обо мне хуже, если я поступлю так отвратительно?» не внушала. Она сама делала такие жуткие вещи, какие нам бы и в головы не пришли. Даже Нечестивец считал ее аморальной.
– Огги говорит, что это та же фигня с затрахиванием мозгов, что и в случае с Белль Морт.
– Твое влечение к Аните может быть вызвано вампирскими силами, но твоя реакция на нее выходит за рамки их возможностей, - заметил Нечестивец, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка печали.
– И что бы это означало?
– раздраженно спросил Хэвен.
– Это значит, дружище, - сказал Нечестивец, - что ты влюбился в нее.
– Нет, - возразил Хэвен.
– Только любовь хорошей женщины заставляет мужчину обдумывать каждое свое решение, каждый поступок. Только любовь заставляет воина застывать в нерешительности из страха, что его леди сочтет его жестоким. Только любовь может сделать мужчину и лучше, и слабее. Иногда единовременно.