Гамильтон
Шрифт:
Мне хотелось дотронуться до его плеча, взять за руку, но я не была уверена в том, что ему это необходимо, поэтому оставила руки при себе.
– Я потеряла маму, когда не было восемь. Она разбилась на машине.
Его глаза изменились, из них исчезло то жутковатое выражение.
– Ты присутствовала при этом? Видела?
Я отрицательно покачала головой.
– Нет. Она просто уехала и больше никогда не вернулась.
– А я видел, как умер мой отец. Мне это еще долго снилось.
– И мне.
– Но ты же этого не видела. Что тебе
– Кое-какие родственники, с благими намерениями, разумеется, показали мне место аварии, и машину, в которой она разбилась. Мне снилось, как я дотрагиваюсь до пятен крови.
– Тут я осознала, что еще никому об этом не рассказывала.
– Что?
– насторожился Питер.
– Что-то не так?
Я могла много чего сказать, по большей части ехидного, вроде того, что раз я говорю о смерти матери, значит, разумеется, что-то не так. Но я решила сказать правду, которая ранила мои губы, словно осколки стекла, словно произнося это, я истекала кровью.
– Я просто поняла, что раньше никому об этом не рассказывала.
– Даже Мике и Натаниэлю?
Очевидно, он все же знал о том, что они оба мои бой-френды.
– Даже им.
– Мама заставила меня пройти сеанс психотерапии после случившегося. Я много об этом говорил.
– Донна молодец, - кивнула я.
– А твоему отцу что помешало?
Я передернула плечами.
– Вряд ли это вообще приходило ему в голову.
– Я думал, что если взгляну в лицо своим страхам, то перестану бояться. Но мне все равно стало страшно.
– Он снова отвел от меня взгляд.
– Я был очень напуган.
– Последнюю фразу он почти прошептал.
– Я тоже, - сказала я.
Питер изумленно на меня уставился.
– Ты не выглядела испуганной.
– Так же, как и ты.
На обдумывание моего ответа ему потребовалось мгновение, после чего он улыбнулся и с удовлетворенным видом опустил взгляд, как склонны делать молодые люди. Они кажутся слишком взрослыми для подобных жестов, но выглядит это мило.
– Ты правда так думаешь?
– Питер, ты сегодня спас мне жизнь, прыгнув тогда в коридоре. Она собиралась убить меня, едва оттащила бы меня из виду.
– Эдуард говорил, что плохие ребята стараются уволочь вас в укромное местечко, и если при этом они вам угрожают или вооружены, то скорее всего собираются убить. И если позволить им себя уволочь, то только умрешь медленнее и мучительнее.
Я кивнула, соглашаясь.
– Я так и подумала, когда ты это сказал.
– Ты поняла.
– Я же дала тебе сигнал, припоминаешь?
Он изучающе всмотрелся в мое лицо, словно пытаясь что-то на нем вычитать.
– А ты ведь и правда подала сигнал, да?
– Мы с Эдуардом знаем много одинаковых правил.
– Он говорит, что ты думаешь также, как и он.
– Иногда, - кивнула я.
– Но не всегда, - наполовину вопросительно произнес Питер.
– Не всегда, - подтвердила я.
– Я не стану делать инъекцию, - заявил он, и голос его звучал уверенно.
– Почему?
– спросила
– Ты считаешь, что стоит?
– Я этого не говорила, просто хочу узнать ход твоих мыслей.
– Если мне не сделают укол и я стану тигром, что ж… это случилось, когда я спасал тебя. Если мне не сделают укол, и я не стану тигром - хорошо. Но если мне сделают укол, а потом окажется, что тигриную ликантропию я не подцепил, то я превращусь в оборотня из-за того, что побоялся превратиться в оборотня. А это звучит глупо.
– Но если ты все же ее подцепил, то инъекция предотвратит превращение.
– Ты считаешь, что я должен согласиться на укол, - констатировал он.
– Честно?
– вздохнула я.
– Честность приветствуется, - подбодрил меня он.
– Мне не понравилось, как ты сказал, что если станешь тигром, то станешь им потому, что спасал меня. Не хочу, чтобы ты думал обо мне в этом плане. Я хочу, чтобы ты был эгоистичным сукиным сыном, Питер. Хочу, чтобы ты думал о себе и только о себе. Чего ты хочешь? Что кажется тебе правильным?
– Честно?
– спросил он.
– Давай честно.
– Я думал, что уже решил, но потом передумал и изменил решение. Если бы я решил, и вакцину принесли сюда и подготовили, то я бы позволил им сделать укол. Но ее не принесут, пока я не попрошу.
– Питер прикрыл глаза.
– Какая-то часть меня хочет позвонить маме и позволить ей решить за меня. Часть меня хочет, чтобы было кого обвинить, если все пойдет не так, но мужчины так не поступают. Они решают за себя сами.
– В данном случае, да. Но не стоит настолько широко применять менталитет стрелка-одиночки к своей психологии.
– Почему?
– спросил он, и я улыбнулась.
– Я по себе знаю, насколько тяжело быть частью пары, когда ты настолько чертовски независим. Мне пришлось научиться спрашивать мнения других. Во всем необходимо равновесие, вот это тебе и нужно.
– Я больше не знаю, как обрести равновесие, - сказал он, и глаза его заблестели.
– Питер, я…
– Уходи, ладно?
– произнес он напряженным голосом.
– Просто уйди.
Я потянулась, чтобы дотронуться до его плеча, успокоить его. Черт, хотелось бы мне вернуться назад во времени и посадить его задницу в самолет, отправить обратно домой, едва он только прибыл в Сент-Луис. Лучше бы я унизила его и отправила паковать чемоданы. Разве оскорбленное достоинство хуже этого?
Чьи-то руки обняли меня и оттащили от кровати. Мика с Натаниэлем решили увести меня, чтобы я не увидела слез Питера. Горло сжалось так, что стало трудно дышать. Мать твою перетак, черт возьми.
Они вывели меня в коридор, и тут по моей щеке скатилась первая горячая слезинка, едва не обжегшая мою кожу.
– Черт возьми, - буркнула я. Мика попытался меня обнять, но я оттолкнула его.
– Если обнимешь, я заплачу.
– Не держи слезы в себе, Анита.
Я покачала головой.
– Нет, ты не понимаешь. Сначала мы должны ее убить. Я поплачу, когда Мерсия уже будет мертва.