Гамильтон
Шрифт:
Кто-то резко и сильно хлопнул меня по лицу. Мир снова стал похож на реальность. Я моргала, таращась в лицо женщины, которую должна бы знать, но не знала. Она прокричала мое имя.
– Анита, Анита, не оставляй нас, черт тебя подери!
И мир снова заволокло туманом, серость поглощала цвета, словно туман. Кто-то снова дал мне пощечину. Я снова заморгала в ее лицо.
– Не смей у меня умирать, черт возьми!
– Она снова ударила меня, и на этот раз мир не стал терять краски.
Я узнала женщину. Доктор Лиллиан. Я попыталась сказать: «Прекрати меня бить», но не смогла вспомнить, как нужно разговаривать. И тогда я изо всех сил постаралась нахмуриться. Мужской
– Ее состояние стабилизировалось.
Лиллиан улыбнулась, наклонившись ко мне.
– Ты дышишь за троих, Анита. Если будешь дышать, они не умрут.
Я не знала, о чем она говорит. Хотелось спросить: «Кто не умрет?». А потом в мои вены полилось нечто холодное и жидкое. Ощущение было мне знакомо, и перед тем, как погрузиться во тьму несколько иного происхождения, чем прежде, я подумала: «Зачем Лиллиан дала мне морфин?»
Я спала… а может, и нет. Но для рая здесь было чересчур страшно, а в аду могло бы быть и пострашней. Я была на балу, и все вокруг меня были одеты в блестящие платья того фасона, что вышли из моды за столетия до моего рождения. Когда первая пара танцующих повернулась ко мне, я увидела, что на них маски. Все вокруг носили белые маски Арлекина. Отшатнувшись от танцоров, я внезапно обнаружила, что на мне серебристо-белое платье, слишком пышное, чтобы можно было в нем изящно двигаться, и слишком тесное вокруг ребер, чтобы можно было свободно дышать. Одна из кружившихся рядом пар врезалась в меня, и сердце едва не выпрыгнуло через глотку. Грудь сдавливало все сильней и сильней, словно ребра крушил огромный кулак. Я рухнула на колени, и танцующие пары расступились вокруг меня, образовав круг платьев и костюмов. Их одежда то и дело задевала меня, когда они безликими духами кружились рядом.
Во сне зазвучал голос, переливающееся контральто Белль Морт.
– Ты умираешь, ma petite.
Подол ярко-алого платья коснулся моих ладоней. Она присела напротив меня. Та самая красавица-брюнетка, некогда едва не уложившая всю Европу к своим ногам. Грива темных волос была уложена в высокую прическу, выставляя на обозрение бледный, белый изгиб шеи, который мы так любили когда-то. Мы… я попыталась осознать, кто имеется в виду под второй частью этого «мы», но там, где раньше чувствовался Жан-Клод, сейчас была ужасающая пустота.
Белль склонилась надо мной, когда я упала на пол.
– Его уже почти нет, нашего Жан-Клода, - сказала она. Ее янтарно-карие глаза не выразили ни тени беспокойства. Она просто озвучила свое наблюдение.
– Почему ты не просишь о помощи, ma petite?
Я хотела спросить, с какой стати ей нам помогать, но воздуха не хватало. Позвоночник пытался выгнуться в тисках корсета, и я хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыбешка.
– О… - произнесла Белль, и по велению ее воли сон изменился. Мы оказались в ее спальне, на ее огромной кровати с пологом, покоившейся на четырех столбиках. Белль склонилась надо мной, в ее руке был зажат огромный кинжал. Мир расплывался перед глазами. Но мне даже не было страшно. Тело внезапно освободилось от давления корсета, и мне вдруг стало легче дышать. Глянув вниз, я обнаружила, что она разрезала лиф платья, вместе с корсетом, от шеи до пояса, так что там виднелась полоса голой кожи. Отложив нож, Белль развела в стороны то, что осталось от корсета, словно пытаясь вытряхнуть меня из платья, но не стала. Вместо этого она снова уселась рядом со мной на коленях. Ее кожа, казалось, светится на фоне ярко-красного платья.
– Все, что происходит в моих снах, может быть очень реальным, ma petite. Вот и корсет затруднил тебе дыхание. У тебя его и так мало,
– Что происходит?
Она прилегла рядом со мной, положив голову на мою подушку. Слишком близкое соседство, чтобы чувствовать себя уютно, но сил на то, чтобы отодвинуться, у меня не было.
– Я почувствовала, как свет Жан-Клода померк.
– Он не умер, - прошептала я.
– А ты его чувствуешь?
Очевидно, ответ был написан у меня на лице, потому что она сказала:
– Ш-ш, все правильно, он еще не совсем потерян, но до этого немного осталось. Ты держишь его, их обоих, в этом мире. Ты, и твой второй триумвират силы. Жан-Клоду удалось сделать что-то, что позволило тебе лучше контролировать силу, которую ты делишь с другим триумвиратом - с твоим котенком и вампиром.
Я тяжело сглотнула, почувствовав боль, хотя и не помнила, почему, собственно, это должно причинять боль.
– Натаниэль, Дамиан.
Я чувствовала себя немножко лучше, достаточно, чтобы испугаться. Однажды я уже почти опустошила их до смерти… или дважды.
– Не беспокойся за них. Они держатся, но вынуждены питаться за тебя, отдавая тебе свою энергию, как и положено в экстренных случаях, - сообщила Белль и погладила мой лоб, проведя пальцем по линии подбородка. Движение было рассеянным, так гладят обивку дивана, на которой сидят.
– В твоем сознании были маски Арлекина, ma petite. Они что, объявились на вашей территории?
Мне хотелось попросить ее прекратить называть меня ma petite, но выражение ее лица было довольно дружелюбным, и я ответила утвердительно.
– Покажи, - попросила она.
– Не «расскажи», а «покажи»?
– переспросила я.
– Как?
– Ты принадлежишь моей линии. Как мы делимся силой?
На нахмурилась ей в лицо.
– Поцелуй меня и просто подумай об этом, и я буду знать то, что знаешь ты.
Я так и не узнала, поцеловала бы я ее добровольно или нет, поскольку Белль не дала мне выбора. Она прижалась к моему рту своими рубиновыми губами, и на меня снова напало удушье. Дышать было невозможно. Я стала отталкивать ее, и она послала в мое сознание мысль: «Думай об Арлекине». Прозвучало это приказом, и мой разум послушался.
Я припомнила встречу с Малькольмом и его страх. Вспомнила свидание с Натаниэлем и обнаруженную в туалете маску. Затем вторую маску, на этот раз с музыкальными нотками, и договоренность о встрече. Затем вспомнила о поставленной на мне отметине, запахе волка и Джейка, защитившего меня. Последним воспоминанием была картина того, как я видела своих мужчин умирающими, призрак за спиной Ричарда и кормление от Рафаэля. Здесь она замедлила ток моих воспоминаний, оценивая силу короля крыс, затем позволила памяти двигаться дальше, к тому моменту, когда я воспользовалась энергией Рафаэля, чтобы атаковать тех, кто напал на нас. Последний образ Белль остановила. Она уставилась на бледные лица вампиров, их длинные волосы и мерцающие глаза - карие и серые, соответственно. Она прошептала: «Мерсия, и Нивия». Воспоминания закончились, и Белль Морт теперь просто лежала рядом, откинувшись на подушки.
– Ты их знаешь, - прошептала я.
– Да, но я их знала еще до того, как они вошли в Арлекин. Личности входящих в его состав членов - это большая и темная тайна. Они - шпионы, и секретность - это та кровь, что течет в их венах. Их руками Арлекин нарушил самое строгое свое табу.
– Какое еще табу?
– полюбопытствовала я.
– Они беспристрастны, ma petite, совершенно беспристрастны, иначе как бы они могли поддерживать справедливость? Они присылали вам черную маску? Я не видела этого в твоих воспоминаниях.