Ганс

Тилли С.

И тут я кричу, потому что на моем крыльце стоит мужчина.

«С кем ты разговаривала?» — глубокий голос Ганса звучит громко в тишине раннего утра. Но, справедливости ради, мой крик, вероятно, был громче.

Я прижимаю обе руки к сердцу. «Какого черта, Ганс?»

Он делает шаг вперед.

Я все еще блокирую дверной проем, но он смотрит поверх моей головы в мой дом. «С кем ты разговаривала, Кассандра?»

«Что…» Я понимаю, что он, должно быть, услышал, как я прощаюсь.

Мне не очень хочется ему отвечать, но, кажется,

я начинаю достаточно хорошо узнавать Ганса, чтобы понимать, что он не оставит это просто так.

Все еще прижимая руки к сердцу, я признаюсь: «Я разговаривал со своим домом».

Он наклоняет голову вниз, чтобы посмотреть мне в глаза. «Прости?»

Я сжимаю губы.

«Твой дом». Он доказывает, что услышал меня, медленно повторяя то, что я сказала.

«Да», — я опускаю руки. «Это не так уж и странно».

«Конечно, нет», — Ганс наклоняется еще ближе.

На долю секунды мне кажется, что он собирается меня поцеловать, и я начинаю закрывать глаза, но тут он наклоняется мимо меня и поднимает мой чемодан.

Я пытаюсь скрыть свое смущенное разочарование.

Я не была до конца уверенна, что для нас значила прошлая ночь, но, видимо, это не значит, что мы из тех людей, которые целуются, когда видят друг друга.

Ганс поднимает бровь, поднимая чемодан, замечая, какой он тяжелый. И это справедливо. Я определенно превысила лимит веса.

«Хорошо». Я выхожу на крыльцо и закрываю входную дверь, запирая ее за собой. «Я готова».

У моего чемодана есть колеса снизу и ручка, которая выдвигается сверху, чтобы его было легче тащить. Но Ганс не использует ни одну из этих функций. Он просто несет его за верхнюю ручку, всю дорогу по моей подъездной дорожке, через дорогу и к своему грузовику.

Он делает это так, что это выглядит легко. А я уже начинаю потеть, просто неся свой рюкзак. Который к тому же заполнен до отказа.

Я — перепаковщик. Просто я такая.

Грузовик Ганса все еще припаркован на подъездной дорожке, и он останавливается у задней пассажирской двери, чтобы открыть ее.

Заднее сиденье маленькое, в виде скамейки, как и спереди, с небольшим пространством для ног.

Поставив мой чемодан на сиденье, он поворачивается и протягивает руку за моим рюкзаком.

Я снимаю его с одного плеча, и прежде чем я успеваю снять его со второго, Ганс хватает лямку и снимает его с меня.

Это кажется таким… интимным. Что странно, учитывая — я бросаю взгляд на его закрытую дверь гаража — то, что мы делали вчера вечером.

Но сейчас, когда солнце поднимается над горизонтом, окружая нас светом, а не полной тьмой, это кажется очень близким к отношениям.

«Залезай», — голос Ганса выводит меня из оцепенения, и я обнаруживаю, что он уже открыл для меня дверь.

Когда Ганс увозит нас из района, меня начинает охватывать тревога по поводу путешествия.

Я

не ужасный летчик. Я не ненавижу самолеты, но я также никогда не с нетерпением жду посадки в них. А выезд из страны в одиночку добавляет еще один уровень стресса. Я знаю, что встречусь с коллегами, когда приземлюсь, но мне все равно придется проходить таможню в одиночку, и мне никогда не приходилось делать этого раньше.

Я заставляю свои легкие равномерно наполняться воздухом и наблюдаю, как мир проносится за окном, пока мы едем в тишине.

Если быть совсем честной, то я должна признать, что очень нервничаю из-за этой поездки.

Мне нравится быть готовой, поэтому, когда моя компания объявила об этой встрече по продажам и о том, где она будет проходить, я провела исследование в Интернете. В основном, чтобы узнать погоду и знать, как одеться, но мне также нравится смотреть, чем славится то или иное место. Может быть, какой-то определенный тип еды. Или достопримечательность. Всегда что-то есть.

И не потребовалось и пяти секунд, чтобы узнать, чем знаменито это место.

Насилие.

Город славится чудовищным насилием.

Я сглатываю.

Мне так хотелось рассказать родителям, чтобы было с кем поделиться своими переживаниями, но если бы я это сделала, они бы потеряли контроль. И мне не нужно, чтобы они паниковали все время, пока меня нет.

Плюс, я не могу просто отказаться поехать. Это обязательная поездка. И я там представляю отдел кадров. Насколько плохо это будет выглядеть, если глава отдела кадров не пойдет, потому что он боится, но позволит пойти всем остальным?

Я сейчас представляю себе свою маму… «Если все остальные прыгнут с моста, ты тоже это сделаешь?»

Ну да. Если это между этим и чертой безработицы, то возможно, и так.

Я выдыхаю.

Моя компания ни за что не отправила бы туда всех, если бы это было действительно опасно. Те новости, вероятно, преувеличивали.

Я отряхиваю нитку, выбившуюся из колена, затем зажимаю руки между бедрами.

Я взяла с собой по два наряда на каждый день — один деловой повседневный, один деловой нарядный, — так как не знаю, насколько нарядно будут одеты люди, что является еще одной причиной такого тяжелого багажа.

На сегодня я выбрал что-то среднее — черные брюки, черные балетки, черная шелковая рубашка. Общепринятый полностью черный наряд корпоративной жизни.

Большая рука ложится мне на бедро. «Ты в порядке?»

«Ага!» — отвечаю я слишком быстро, голосом, который звучит слишком бодро.

Пока мои руки все еще между ног, Ганс подушечкой мизинца слегка проводит по коже вокруг моего запястья. Она нежная, но такая нежно-розовая, что большинство людей ее не заметят.

«Я тебя обидел?» — вопрос прозвучал так тихо, что я едва его расслышала.