Гарон
Шрифт:
— Зомби? Живые мертвецы? — побледнев, спросила Сурикова: страхи-то какие. Специально, что ли пугает?
— Я не знаю, о чем ты говоришь, — признался Авилорн. — Я знаю лишь одно: есть мы, есть они. Мы стараемся поддерживать нейтралитет, но порой это очень трудно потому, что неизвестно когда, где и отчего гароны начнут мутить разум живущих в нашем мире. Как случилось с тобой, твоей сестрой. Зачем им нужно было красть вас из вашего мира, помещать в наш — никто не знает, даже Аморисорн. Впрочем, он еще может иметь реальные предположения, остальные же теряются в догадках и держатся настороже.
— Тем более, нужно идти.
— Ты не поняла? — удивился Авилорн: неужели он не ясно изложил? — Нельзя тебе идти, ты не спасешь свою сестру, она уже потеряна. Гароны не отдают своей добычи. Не отдают. Ты потеряешь себя, а ее не вернешь. Пропадешь, сгинешь.
— Альбина моя сестра. Ты говорил о своем дяде, что пытался спасти твой отец, значит должен понять меня.
Авилорн выпрямился и качнул головой: бесполезно говорить.
— Конечно, я понимаю, просить вас о помощи глупо. Спасибо хоть предупредил, смилостивился. Правда, страху нагнал… Да, выхода все равно нет. Не смогу я, пусть Алька — зомби, но я хоть посмотрю, попытаюсь что-то сделать, может получится. А иначе… струсила я тогда, понимаешь? Слюнтяйка была. Не думала, что от страха не то, что тело, мозг парализовать может. Я ведь мысли не допускала, что вот такое, — обвела рукой апартаменты, — в яви случается. Сказки, лет, наверное, с семи воспринимала как бред, фантастику сроду не читала. Мистику тем более. В Деда Мороза и то не верила, а уж Бог, Черт… Понимаешь, когда плохо — кого угодно вспомнишь, но подумаешь на трезвую голову — а чем они тебе помогут? И все — сама, своим умом, на себя надеясь. Тяжело, да. Алька еще на шее. Мать-то у нас женщина свободная ни детьми, ни домом не обремененная, родила и растите как трава в поле… Но на тебя посмотреть и думаешь: хорошо, что она такая, а то б выросли мы, как ты, дрессированными тюленями…
Девушка говорила уже скорей сама с собой, чем с Авилорном. Тот не мешал ей, присел рядом на корточки и смотрел, слушал голос, и видел тонкие нити обид, что держат ее разум и душу в клетке ненужных амбиций, чужих, не ее целей и ценностей. Слышал зависть, горечь сожаления о нежности, что досталась не ей, о любви, что питали не к ней.
— Что смотришь? — очнулась Яна, уставилась в упор в глаза эльфа. Сочувствие и понимание в них казались ей насмешкой, издевательством.
Авилорн качнул головой, смутился.
— Красна девица, — процедила Яна разозлившись. — Что ты все смотришь на меня и смотришь? Что тебе надо? А-а, может, это ты меня спас, награды хочешь?
Эльф отшатнулся: как можно говорить такое, думать всерьез?
— Не дождешься! Я тебя спасать не просила! Может и лучше было бы… Нет, Альку вытащить надо. Долго нас еще держать здесь будут?! Что твоей матери в голову взбрело?! Решила брачное агентство в эльфийском братстве организовать?
— Откуда знаешь про братство?
— Властелина колец смотрела, занесло с дуру в кинотеатр.
— Не понимаю.
— Тоже магия. Синематографа. Что не понятного? И в сторону не уходи от ответа. Рассказывай, как можно проход открыть. Кого звать, куда пинать? А, может, другой вход-выход есть? Окна, подпол, чердак?
Авилорн глубоко задумался, пытаясь расшифровать незнакомые ему мыслеобразы озвученных слов. Долго думал, Яна ждать замучилась, вдруг, взял ее руку и приложил к невидимой преграде,
— Ну, вот и славно! — хмыкнула девушка, шагнув следом, и скривилась, передразнивая эльфа. — А ты: не могу, не знаю, матушка!
Эльф покосился на нее, протянул руку, призывая рубашку, оделся и вспрыгнул на парапет, желая быстрее покинуть дом и увидеть Эстарну, да вспомнил вдруг, что за спиной жена стоит. Повернулся, виновато пряча взгляд:
— Я не спросил, как тебя зовут.
— Не беда, — отмахнулась Яна, наслаждаясь видом эльфиского пейзажа — чуден город — глаз не оторвать.
— И все-таки?
— Гаврюша, — бросила, углядев лестницу справа, направилась к ней, желая прогуляться.
— Гаврюша? — расстроено переспросил эльф и сморщился, словно услышал что неприличное. А взгляд чуть испуганный и серьезно озадаченный.
— Ага, — спросила на всякий случай. — А меня не арестуют?
Авилорн понял, что ничего уже не поймет, лишь еще больше потеряет. Спокойствие, например. Мысль что его жена — человек — трудно усваивалась, а что имя у нее Гаврюша, вообще не укладывалось. Слово `арест' вовсе было из области неизведанного. Парень тряхнул волосами и, ни слова не сказав, поспешил удалиться, заподозрив, что ему крупно не повезло, много больше, чем он предполагал.
Яна посмотрела ему вслед, ничуть не печалясь исчезновению сопровождающего. Без балласта на шее легче:
— Лети, голубь, — буркнула и пошагала вниз по дымчатым ступеням. В сад, в буйство красок — зелени, цветов, хрусталя и фонтанчиков.
Ее внимание привлек юноша сидящий на скамейке у зарослей розовых кустов и девочка в кудряшках и светло-голубом, блестящем платье, что качалась на качели.
Соулорн сидел на скамейке и вырезал сестре дудочку из веточки поющего дерева. Алирна качалась на лианах плюща, наблюдая за братом, но увидела гостью и, вспорхнув, пробежала по воздуху, постепенно опускаясь на землю, навстречу девушке:
— Умарис, Умарис! — захлопала в ладоши, радуясь ее приходу.
Яна присела на ступени, скрываясь за широкими столбцами и перилами, принялась подглядывать за эльфами. Любопытно посмотреть на них со стороны, понять какие, что из себя представляют. Такие как Авилорн или Эйола? А может у них матриархат? Тогда помощь нужно искать в стане женской половины эльфийского населения, а нет — искать авторитет, сильную личность, или наоборот — слабую, наивную настолько, что ее можно использовать для собственного блага. К сожалению, скудные знания Яны об эльфах были скорей обузой, чем подспорьем в решении данного вопроса. То, что она видела в кино, много отличалось от того, что видела сейчас. Особенно тем, что кино давно закончилось, а разум все не мог воспринять действительность иначе, чем кадры из кинофильма. Взять хотя бы окружающую красоту: пышность зелени и диковинные цветы, а архитектура виднеющихся строений? Утонченность и воздушность, видимая хрупкость и монументальность в сути. Вот и получается — куда не посмотри — воспринимается как обман зрения, у разума директории путаются в попытке понять: правда, вымысел, бред?