Гарриет
Шрифт:
— Джеффри? Нет. Я… Мы с ним не…
И она заплакала.
— О Господи, — скучным голосом сказал Саймон.
Гэрриет почувствовала себя маленьким неудобством в его жизни, вроде оторванной пуговицы или забытых в такси солнечных очков.
Он вышел на кухню поставить чайник.
— Тебе надо как можно скорее съездить в Лондон, к доктору Уоллису.
— Зачем?
— Как зачем? За абортом, зачем же еще.
— Н-но… я не могу.
— Ты что, наслушалась бабских рассказов про ужасные последствия абортов? Так это ж было сто лет назад. Теперь зародыш просто высасывают
Гэрриет вздрогнула.
— Доктор Уоллис по этому делу классный специалист, — безмятежно продолжал Саймон. — Борзая была у него уже дважды. И Хлоя, и Анна-Мария, и Генриетта. Честно говоря, я столько раз присылал к нему пациенток, что ему давно пора ввести для меня скидку.
— Но я не хочу… — начала Гэрриет.
— Возможно, потом некоторое время ты будешь чувствовать себя подавленной — это не страшно. Через неделю у тебя конец занятий — вот, съездишь домой, отдохнешь.
— Но я слышала, это дорогая операция. Я совсем не хочу тянуть из тебя деньги…
— Нашла о чем волноваться! Я же не такой подонок, чтобы не дать девочке деньги на аборт. «Нескафе» будешь? Борзая признает только кофе в зернах, но это такая гадость! Эти чертовы кусочки зерен все время застревают в зубах.
Он налил себе и Гэрриет растворимый кофе и подал ей чашку.
— Если хочешь, — продолжал он, бросая в свою чашку две таблетки сахарина, — я могу хоть сейчас позвонить доктору Уоллису и обо всем договориться. Правда, так будет лучше: у него на телефоне сидят такие стервы! Если девочка звонит им в первый раз, они ей сперва всю душу вымотают, а потом уже запишут на прием.
Кофе был обжигающе горячий, но после него Гэрриет почувствовала себя немного лучше.
— Саймон, а если я оставлю его — что ты скажешь?
— Ангел мой, ну посуди сама, какая из тебя мать-одиночка? Уж кому-кому, а тебе оставлять ребенка — это просто смешно. Бывает, конечно, рожают девушки без мужа, но всем им потом приходится туго… разве что, если они богаты и могут позволить себе содержать няню и любовника.
Превозмогая тошноту, Гэрриет в десятый раз перелистывала один и тот же журнал и разглядывала пациенток в приемной доктора Уоллиса. Одни были бледные и напуганные, как и она; другие, видимо, умудренные опытом, спокойно переговаривались друг с другом и вообще вели себя так, словно ожидали очереди в парикмахерской.
В дверях столкнулись две фотомодели.
— Ой, Фанни, привет!
— Мегги! Ты когда?..
— В пятницу утром. Постарайся записаться на то же время, зайдем вместе, ладно?
Доктор Уоллис, холеный мужчина с лицом, смуглым от зимнего загара, ослепил ее своими белыми манжетами.
— Мисс Пул, вы уверены, что не передумаете? Может быть, лучше выйти замуж и оставить ребенка? Вы принимаете серьезное решение.
— Отец ребенка не хочет на мне жениться, — прошептала Гэрриет, избегая глядеть доктору в глаза. — Но он согласен оплатить операцию. Я привезла от него письмо, вот, пожалуйста.
Доктор Уоллис лишь мельком взглянул на листок синей почтовой бумаги, какой всегда пользовался Саймон, и улыбнулся.
— Надо же,
Гэрриет смертельно побледнела.
— Э-э, я вижу, у вас к нему серьезное чувство? А вот это уже лишнее, поверьте. В нем, конечно, море обаяния, но идеального супруга из него все равно не выйдет. Не огорчайтесь, все еще успеется! Да и стоит ли в ваши годы брать на себя такое бремя? Надо сначала закончить университет…
— Я знаю, — без всякого выражения произнесла Гэрриет.
— Остались еще кое-какие формальности — я покажу вашу медицинскую карту другому врачу, он ее подпишет, и тогда… В пятницу с утра пораньше вас устроит? Вот и славно. Вечером будете свободны. Ну, не надо, не надо плакать. Все скоро кончится.
Оставалась последняя надежда — родители. Под вечер она села в поезд и поехала домой.
У матери только что закончилась очередная вечеринка с бриджем, и дамы средних лет, слегка подогретые джин-тоником, шумно прощались друг с другом у порога, втискивались в свои машины и разъезжались по домам. Замедляя шаг, Гэрриет прислушивалась к голосу леди Нив — Сузиной свекрови, — который звучал громче остальных.
— Ну, всего хорошего, Элисон! — Леди Нив снисходительно приникла щекой к щеке хозяйки. — На той неделе мы все увидимся у Одри — да, Одри? — Внезапно она разглядела плетущуюся по тропинке Гэрриет. — О, привет! Домой на выходные? Обязательно загляни к Питеру и Сузи. Заодно посмотришь их новые обои в гостиной — на редкость удачный выбор.
Какая все-таки неотесанная девица, думала леди Нив, рассеянно и не всегда впопад нажимая на педали своего «Хамбера». Просто не верится, что они с Сузи из одной семьи, — тут леди Нив вовремя вывернула руль и не врезалась в железные ворота у выезда на шоссе. Конечно, Сузи — не совсем та, кого Нивы мечтали видеть рядом со своим единственным сыном, но она, во всяком случае, знает свое место, и со временем из нее может получиться вполне приличная жена для Питера.
Проводив гостей, миссис Пул вернулась в дом. Гэрриет уже сидела на стуле в кухне, и у нее на коленях урчала кошка. Господи, и почему она у меня такое пугало? — подумала миссис Пул. Сидит как куль, не накрашена, космы торчат во все стороны, да еще это жуткое пальтишко без единой пуговицы. Вся в отца, тому тоже ничего не нужно, кроме его дурацкого музея.
— Жаль, что ты меня не предупредила, — сказала она сухо. — На ужин ничего нет, одни сардельки. Ты как сегодня, переночуешь?
— Да, если можно, — сказала Гэрриет.
— Ну и хорошо — будем с тобой вдвоем.
— А папа?
— Папа уехал — у него опять какая-то заумная конференция по керамике.
Сердце у Гэрриет упало. Дома она могла говорить по душам только с отцом.
Миссис Пул сунула несколько сарделек в электрожаровню и начала мыть посуду.
— Мы теперь собираемся на бридж каждую неделю, — сказала она, погружая бокалы в тазик с мыльной водой. — Элизабет Нив — девчонка что надо.
Как можно быть «девчонкой» после сорока? — недоуменно подумала Гэрриет.