Гарриет
Шрифт:
Глава 15
Гэрриет гладила на кухне белье, когда прямо напротив окна остановился незнакомый автомобиль.
— Ой, давай спрячемся! — возбужденно зашептала Шатти. — Это противная, противная Арабелла. Она приезжает, только когда папа дома.
Из машины выбралась высокая плечистая девушка.
— Спрятаться не получится, — возразила Гэрриет. — Она нас уже видела.
— Есть кто дома? — послышался из прихожей типично театральный голос, и на пороге кухни возникла загорелая красавица с русыми, зачесанными назад волосами.
— Привет, Шатти, как дела? — с беззаботностью ветерка пропела она и, не дожидаясь ответа, повернулась к Гэрриет. — А вы, вероятно, их новая няня? Я Арабелла Райд-Росс. Кори наверняка обо мне говорил. — Но, не успела Гэрриет открыть рот, как она уже отвернулась и стала разглядывать Уильяма, который сейчас самозабвенно колотил деревянной ложкой по подлокотнику своего креслица.
— Какой милашка! Неужто новый отпрыск Ноэли?
— Нет, это мой ребенок, — сказала Гэрриет.
— О-о?.. — протянула Арабелла, вложив в один этот звук редкостное даже для сцены богатство интонаций. — И ваш муж позволяет вам тут работать?
— Я не замужем.
— О, вы удивительно храбрая женщина. — Выдержав паузу, Арабелла снова взглянула на Уильяма. — Кори у нас просто святой, у него хобби собирать под свое крыло всех несчастных.
— Раз, два, четыре, пять. А, черт! Три забыла, — сказала Шатти, считавшая котят Амброзии.
Гэрриет едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.
— Шатти! — в ужасе отшатнулась Арабелла. — Разве можно так выражаться? Беги играй. Я хочу поговорить с няней.
— Она тебе не няня, а Гэрриет. И потом, я не хочу играть. — Тут личико Шатти приобрело неожиданно лукавое выражение. — Арабелла, хочешь конфетку?
— А что ж ты няне не предложишь?
— У меня только одна, — сказала Шатти. — И я решила отдать ее тебе.
— Спасибо, моя милая, — сказала Арабелла, засовывая конфетку за щеку. — Я всегда нахожу с детьми общий язык, — заметила она, оборачиваясь к Гэрриет. — Все говорят, что из меня получится прекрасная мать.
В этот момент в кухню зашел Кори, и смуглые щеки Арабеллы приобрели малопривлекательный красно-коричневый оттенок.
— Привет, Арабелла, — сказал он. — Как ты загорела.
— Да, но этот загар так быстро сходит. Жаль, что ты не видел меня неделю назад. Я только что вернулась из Сент-Морица, а то бы появилась раньше. У нас в пятницу небольшая вечеринка, приедешь?
Кори нахмурился, припоминая.
— Кажется, на пятницу уже что-то есть.
— Тогда в субботу.
Зачем заманивать так в лоб, подумала Гэрриет.
— Впрочем, нет, пятница тоже сгодится, — сказал Кори. — Я вспомнил: у Гэрриет в эту пятницу день рождения. Вот и прекрасно, пусть развлечется немного, с кем-нибудь познакомится. Спасибо, мы обязательно приедем.
Гэрриет не смела поднять глаза.
— Арабелла, тебе понравилась конфетка? — спросила Шатти.
— Да, милая, спасибо.
— А Тритону не понравилась. Он ее три раза выплевывал.
После ухода Арабеллы Гэрриет пыталась пристыдить Шатти, но та лишь пожала плечами.
— Я терпеть ее не могу. А мама
— Ну, положим, в этом она не очень ошибается, — заметила Гэрриет.
— А только что она говорила папе, чтобы он тебя выгнал, потому что мы совсем не умеем себя вести, — сказала Шатти, поднимая с подстилки одного котенка. — Но он сказал, чтобы она не лезла не в свое дело и что за нами никто еще ни разу в жизни так хорошо не смотрел. Ой, Гэрриет, какая ты стала красная!..
Гэрриет проснулась от дребезжания стекол. Поднялся сильный ветер, и ветки стучали в окно ее спальни. Она разглядывала желтую цветастую занавеску над своей кроватью, и губы ее сами расползались в улыбке. Уильям с каждым днем радовал ее все больше, да и с детьми Кори они теперь гораздо лучше понимали друг друга. В ногах храпел верный Севенокс. Гэрриет еще раз внимательно прислушалась к собственным ощущениям. Что ж, возможно, она не безумно счастлива здесь, но все же гораздо счастливее, чем раньше.
— С днем рождень-я те-бя!.. — перевирая мотив, затянул детский голосок. — С днем рожде-ни-я, Гарри-ет, с днем рожденья те-бя!
Не сводя глаз с подноса, на котором, рядом с кусочком поджаренного хлеба, покачивались вареное яйцо, чашка кофе и букетик золотистых нарциссов, Шатти прошла от двери до самой кровати Гэрриет.
— Шатти, милая ты моя! — выдохнула Гэрриет. — Давай поставим кофе на столик. — И она сняла дрожащую чашку с подноса.
— Папа уже накормил Уильяма, — сказала Шатти, — и сейчас тоже придет сюда со всеми подарками. Гэрриет, а почему ты плачешь?
— Папа, а Гэрриет плачет, — сообщила она, когда в дверях появился Кори с Уильямом на руках. Из-за плеча Кори выглядывала миссис Боттомли.
Спустив Уильяма на пол, Кори поднял голову и взглянул в полные слез глаза Гэрриет.
— Ее дело, — сказал он. — Это ее день рожденья, черт побери, и она имеет право делать все, что ей заблагорассудится. Севенокс, ну-ка брысь с постели!
— Дайте ей хоть халатик накинуть, — проворчала миссис Боттомли, оглядывая полупрозрачную ночнушку Гэрриет. — С днем рожденья тебя, милая!
Разворачивая пакеты с подарками, Гэрриет не могла поверить своим глазам. Амброзия с Тритоном «подарили» ей шелковую блузу горчичного цвета. Севенокс оказался на мели и «подарил» всего-навсего точилку для карандашей, Шатти — коробку шоколадных конфет, в которой уже не хватало нескольких штук.
— Я же должна была проверить, хорошие они или нет, — пояснила Шатти.
Джон вручил ей горшок с бордовой цинерарией, выбранной им самостоятельно и купленной на собственные карманные деньга, а миссис Боттомли преподнесла широкий ярко-розовый мохеровый палантин: она связала его сама, чтобы Гэрриет одевалась теплее, а не ходила в чем придется. Кори подарил ей серый бархатный блейзер с черными отворотами и светло-серое платье из ангорки.