Гарриет
Шрифт:
Глаза Гэрриет наполнились слезами.
— Расскажите мне, как у него дела, — попросила она.
После обеда Кит уснул на диване, Ронни и Ноэль повезли детей в кафе, Кори заперся у себя в кабинете, а Гэрриет наконец-то осталась наедине с грязной посудой и со своими перепуганными мыслями.
Вернувшись, Ноэль зашла в кабинет Кори, однако через минуту опять появилась в гостиной, мрачнее тучи, и сразу же отправилась наверх переодеваться. Они с Ронни ужинали сегодня у каких-то знакомых.
В
— Не знаю, как к этому относился Эрскин, но я просто в растерянности, — пожаловался он Киту и Гэрриет. — С ней никуда невозможно попасть вовремя. Мы сегодня ужинаем с друзьями моего отца. Ей-Богу, мне так неловко, что немолодым людям придется нас ждать.
— Лично я, — сказал Кит, хрустя картофельными чипсами, — посоветовал бы относиться к ней, как к десятилетнему избалованному мальчишке.
Вышел Кори и, не говоря ни слова, налил себе стакан виски.
— Как работа? Продвигается? — спросил Кит.
Кори пожал плечами.
— Так себе. Сегодня я в основном вычеркивал написанное вчера. Очень полезное упражнение, укрепляет запястье.
— Какое такое упражнение укрепляет запястье? — послышался певучий насмешливый голос, и в гостиную вошла Ноэль.
Кори резко втянул в себя воздух и окаменел. Ронни закашлялся над сигарой.
— Боже правый! — сказал Кит.
Ноэль была в совершенно прозрачном черном платье. Лишь бедра отчасти прикрывало легкое облачко страусиных перьев, все же ее тело и роскошные полные груди жемчужно мерцали за легкой черной вуалью. Ее светлые волосы были зачесаны наверх; вокруг шеи, в ушах и на запястьях сверкали бриллианты. Словом, зрелище было просто ошеломляющее.
Кит Эрскин первый пришел в себя..
— Так это твой портрет я видел на днях на афише перед входом в «Раймонде ревю бар»? Не знал, что ты пошла работать в кабаре.
Ронни Акленд растерянно моргал.
— Ноэль, дорогая, мы едем к друзьям моего отца, они люди очень простые — ты уверена, что это то, что надо?..
Кит плеснул себе виски.
— По-моему, не стоит беспокоиться, — сказал он Ронни. — Люди старшего поколения, кажется, убеждены, что актриса и должна выглядеть, как проститутка.
Ноэль плотно сжала губы.
— Ронни, будь добр, сходи за моей шубой.
Едва Ронни ушел, она обернулась к Кори, который все еще стоял неподвижно, как каменное изваяние.
— Ну, милый, как я тебе нравлюсь? — тихо спросила она.
Кори подошел к ней ближе и медленно осмотрел ее с головы до пят. Гэрриет видела сбоку его сжатые кулаки и щеку, которая подергивалась от напряжения. Невыносимую тишину нарушало лишь тиканье старинных часов. Наконец он протянул к ней руку и сказал:
— Прощай, Ноэль.
— Ты не сможешь так со мной проститься, — медленно сказала она, и желтоватый блеск в ее глазах сделался ярче.
— Смогу. Смогу, — упрямо повторил он, словно убеждая в этом себя самого.
В
— Идем, дорогая. — Он так торопился прикрыть голое тело Ноэли, что по дороге опрокинул маленький столик. — Мы и так уже неприлично опоздали.
В прихожей ждали дети: Джон стоял молча, с неподвижно-восковым лицом, Шатти явно еле сдерживала слезы. Увидев мать, она метнулась к ней, и полы ее красного халатика разлетелись в стороны.
— Мамочка, не уходи, пожалуйста, не уходи! — Обхватив обеими руками ноги Ноэль, она разрыдалась.
Ноэль попыталась мягко ее отстранить.
— Мне надо идти. Осторожнее, ты порвешь мне колготки.
— Мамочка, мамочка! — горестно всхлипывала Шатти. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Когда ты вернешься?
— Пока не знаю, мой ангел. Веди себя хорошо.
С Кори Ноэль больше не разговаривала, но, уже садясь в «Роллс-Ройс», она неожиданно обернулась к Гэрриет.
— Всего хорошего. Я обязательно расскажу Саймону, что видела вас.
Когда машина отъехала, Шатти заревела в голос.
— Тс-с! — шептала Гэрриет, поднимая ее на руки. — Не грусти, малышка, скоро вы опять увидитесь.
Кори, хлопнув дверью, прошел к себе в кабинет.
Как было бы хорошо, если бы утешить его было так же легко, как Шатти, думала Гэрриет.
Вскоре после Ноэли уехал и Кит, предварительно оставив Гэрриет свой лондонский адрес и телефон.
— Будут какие-нибудь проблемы — звони. Кори, конечно, тоже сейчас несладко, но ты тут так за всех болеешь, что, боюсь, в конечном итоге тебе придется хуже всех.
Ужинать Кори отказался, и Гэрриет, вконец вымотанная после долгого дня, решила лечь пораньше. Однако уснуть ей так и не удалось. Ворочаясь в постели, она снова и снова спрашивала себя, что она чувствует к Саймону, но образ Саймона почему-то все время расплывался, мысли возвращались к Кори и к тем мукам, которые ему приходится терпеть.
И почему я не могу влюбиться по-человечески, в того, кому нравлюсь сама? — обреченно думала она.
Около полуночи разразилась гроза. Полыхали молнии, и тут же, без всякого перерыва, раздавался оглушительный грохот. Гэрриет вышла проверить, не проснулся ли кто из детей. И очень вовремя: из комнаты Джона доносились тихие всхлипывания.
Она вошла и включила свет.
— Ну что ты, заяц, это просто гроза, — говорила она, обнимая Джона. Вытянуть что-то из этого молчаливого ребенка было так трудно, что лишь через несколько минут она поняла: гроза тут ни при чем. Джон мучился и страдал из-за разрыва родителей. — Я знаю, как тебе сейчас тяжело. А насчет слез ты не беспокойся: в таких случаях все плачут. И потом, до сих пор ведь ты держался как настоящий мужчина.
Джон шмыгнул носом.
— Ты правда так думаешь?
— Да. Ты похож на своего отца — он тоже настоящий мужчина.