Геноцид
Шрифт:
– Выходит, ее ты убедить не смог? – обратился к Упаннишшуру другой островитянин, помоложе и позлее первого.
– Что значит «не смог»? – Упаннишшур хотел возмущенно всплеснуть руками, а получилось беспомощно. – Хотите сказать, это я уговорил вас остаться?
– А разве не так?
– Я всего лишь высказал свое мнение!
– Нет! – молодой подошел к Упаннишшуру поближе и помахал у него перед носом сложенными вместе двумя пальцами. – Ты именно уговаривал нас остаться. Ты убедил нас в том, что на острове будет безопаснее, чем на уплывающих плотах.
– Так оно и есть! – Упаннишшур
Вопрос был риторический. Упаннишшур хотел еще что-то сказать, но вынырнувший из воды плоскоглазый ударил его копьем в спину. Копье под углом вошло в поясницу и вышло на уровне груди. Раскинув руки в стороны, Упаннишшур с недоумением посмотрел на торчащее из груди окровавленное острие копья, пошатнулся, сделал шаг назад и упал в воду.
Нападение было настолько неожиданным, что в первый момент люди замерли, не зная, что делать? Куда бежать? Да и стоит ли? Они-то ожидали, что плоскоглазые, как и прошлой ночью, подплывут к плотам на досках.
Раздались крики:
– Огня!.. Огня!..
Кто-то вынес из надстройки чан с пылающим в нем огнем. Затем принесли еще два.
Люди схватились за ножи и багры.
Стоя на краю плота, они пытались высмотреть плоскоглазых.
Со стороны послышался несильный хлопок, и над одним из плотов взметнулось рыжее пламя.
Раздался пронзительный женский крик.
Загорелся еще один плот на другом конце острова.
Люди метались из стороны в сторону, не зная, что делать. Одни боялись выпустить из рук оружие, другие пытались тушить горящие плоты, третьи что-то истошно кричали, то ли подбадривая себя криками, то ли просто от страха.
Плоскоглазые появлялись из воды почти бесшумно, в самых неожиданных местах, похожие на сказочных кровопийц из Глубины. Если рядом был человек, плоскоглазый либо наносил удар имевшимся у него оружием, либо хватал несчастного и утаскивал под воду. Если же жертвы поблизости не было, плоскоглазый бросал на ближайший плот зажигательный шар.
Вскоре остатки острова, потерявшего название вместе со строгой геометрической формой, горели уже с нескольких концов.
Но это было еще не самое страшное.
Посеяв ужас и панику на плотах, плоскоглазые стали обрезать якорные канаты и веревки, связывающие плоты друг с другом. Плоты начали расходиться в разные стороны. Находившиеся на них люди далеко не сразу поняли, что их не просто так сносит ветром и течением – плоты ведут ухватившиеся за якорные канаты плоскоглазые.
Что удивительно, даже после этого мало кто решился обрубить канат, поднять паруса и попытаться спастись бегством. Люди, как зачарованные, ждали, чем все это закончится.
Не в эту ночь, так в следующую, остров все равно бы погиб. Но то, что это произошло так быстро, можно объяснить только тем, что у людей не было лидера. Даже такого, как Упаннишшур, который умер первым. Хотя от него было бы мало проку, поскольку он-то был искренне уверен в том, что плоскоглазые уплыли к себе в Тихую заводь. Или же очень хотел в это поверить, настолько сильно, что вера переросла в чудовищное безразличие к своей дальнейшей судьбе и к судьбам людей, находившихся рядом. А ведь жена его, хоть
Растащив плоты на значительное расстояние друг от друга, плоскоглазые принялись их жечь. Они больше не пускали в ход другого оружия, кроме зажигательных шаров. Людей же, бросавшихся в воду, когда жар на плоту становился нестерпимым, плоскоглазые отлавливали и топили медленно, со вкусом, но не до конца, а после снова выбрасывали на плот.
И продолжалось это не одну ночь и не две, а без малого неделю.
Днем плоскоглазые оставляли плоты и, разлегшись на плавательных досках, со стороны наблюдали за страданиями обреченных людей. Тех, кто пытался уйти вплавь, ловили, притапливали и возвращали на брошеный плот. С заходом солнца все начиналось сызнова.
Люди умирали мучительно и долго, каждый по-своему, проклиная не только плоскоглазых, но и всю свою жизнь, каждый ее день, а заодно и всех, кого только могли вспомнить.
По счастью, никто из оставшихся в живых никогда этого не узнает.
Глава 19
Рано утром, едва только краешек солнца, как кончик языка, высунулся из моря, Виираппана разбудил Отциваннур, пришедший за очередной порцией настойки зап-запа. Настойки старику было не жалко, в свое время, изучая возможности расширенного сознания, он припас ее в немалом количестве, но все же Виираппан поинтересовался, с какой целью использует ее Отциваннур. Когда же Отци рассказал про раненых, Виираппан отправился взглянуть на них.
На первого, лежавшего в беспамятстве, он сразу рукой махнул – не жилец. Рядом со вторым Виираппан присел на корточки и принялся внимательно изучать его рану. Он даже осторожно развел края раны в стороны, чем привел в ужас присутствующую при этом сиделку.
– Рана серьезная, но не смертельная, – закончив осмотр, огласил свой диагноз Виираппан. – Тебе повезло, что такой живот наел, – улыбнулся он раненому. – Все внутренние органы целы.
– Откуда ты знаешь? – недоверчиво поинтересовался Отциваннур.
– Тебе доводилось когда-нибудь рыбу потрошить? – спросил у него в ответ Виираппан.
– Ну, да… – растерялся Отциваннур. – При чем тут это?
– При том, что разница между требухой рыбы и человека не принципиальная. Можешь мне поверить.
– И что нам теперь делать с больным?
– А вот это уже серьезный вопрос, – Виираппан запустил пальцы в бороду, сжал их в кулак и задумчиво посмотрел на раненого. – Давай-ка спросим у Рафа.
– Что Раф понимает в лечении? – удивился Отциваннур.
– А что ты в этом понимаешь? – усмехнулся старик.
– Ничего, – вынужден был признаться Отциваннур.
– Ну, вот и давай спросим у Рафа, – Виираппан тяжело поднялся на ноги и вышел из превращенной в лазарет надстройки.
Найти Рафа оказалось несложно – на своем плоту он на пару с Феггаттурисом разрабатывал новую модель стрелы. Рафу пришло в голову, что тупой ее конец нужно оснастить опереньем. А вот зачем, он пока еще и сам не знал.
Оставив Феггаттуриса в одиночестве, Виираппан увел Рафа с собой.