Герой
Шрифт:
— Допустим, но плохо то, что он не варит пиво, когда он вот такой маленький, — заметил Атрогейт, и окружающие расхохотались.
— Она совместила их? — мрачно осведомился Дзирт, пристально разглядывая чудесную вещь. Увидев в толще щита паутину Тиаго, дроу поверил словам Бренора. — Клянусь всеми богами, — прошептал он, отстраняясь.
— В чем дело? — спросил Бренор.
Дзирт задумчиво прищурился и вдруг сообразил, зачем Кэтти–бри попросила его оставить оружие в их комнате, когда он отправлялся на пир. У него возникли подозрения насчет
Дзирт отодвинул свой стул и хотел подняться, но удивленный его поведением Бренор схватил друга за руку.
— Ты куда это собрался?
— Она у главного горна, — ответил Дзирт.
— Я буду вечно благодарна тебе, — говорила Далия Энтрери, когда он опустился на колени у ее постели. — Вечно. Ты не можешь даже представить себе…
Голос ее надломился, и она разрыдалась. Энтрери сжал женщину в объятиях, привлек к себе. Он нуждался в ее поддержке не меньше, чем она нуждалась в нем. Так прошло несколько долгих минут; наконец он отстранился и пристально взглянул в прекрасные глаза эльфийки.
— Я был таким же потерянным, как ты, — произнес он.
Далия с усилием усмехнулась.
— Нет, — она покачала головой, — ты никогда, никогда не сможешь этого понять…
— Когда–то я был узником Дома Бэнр, — возразил он. — Много недель. Я знаю. И мысль о том, что ты там…
У него тоже перехватило дыхание от волнения; он просто прижал женщину к себе и осыпал поцелуями и почувствовал себя уютно и хорошо впервые за долгие–долгие годы.
— Мне сказали, что, кроме тебя, в Мензоберранзан пришли Джарлакс и Дзирт, — заговорила Далия спустя некоторое время.
— Да, это правда.
— Вы спасли меня, все трое. Я никогда не забуду этого. Энтрери помрачнел, услышав от эльфийки имя Дзирта, который несколько лет был ее возлюбленным. Несмотря на то что он теперь считал Дзирта если не другом, то по крайней мере союзником, он не мог бы вынести расставания с Далией из–за следопыта — как не мог бы вынести расставания по любой другой причине.
— Но ведь это ты, ты придумал меня спасти? — спросила Далия. — Ты заставил их пойти с тобой и вызволить меня из тюрьмы.
— Я пришел бы и один.
Далия кивнула, потому что не сомневалась в его словах, и улыбнулась, несмотря на струившиеся по щекам слезы.
— Я мало что помню, — призналась она. — В мыслях неразбериха, и я совсем запуталась…
— Киммуриэль исправит это, — пообещал Энтрери.
— Но одну вещь я твердо знаю. — Она протянула руку, погладила мужчину по щеке, мокрой от слез. — Я знаю, что люблю тебя, Артемис Энтрери. Только тебя, и всегда буду любить тебя, и никогда не полюблю другого.
— Я люблю тебя, — ответил Энтрери и обнял женщину.
Еще совсем недавно он представить себе не мог, что когда–либо произнесет эти слова. Он не говорил их никому с раннего детства, лишь матери до того, как мать предала его. Он не думал, что это чувство — любовь — доступно ему.
Но это
Артемис Энтрери наконец узнал, что такое душевный покой.
Кэтти–бри взмокла от пота, едва не падала от усталости, но испытывала чувство глубокого удовлетворения. Она поднесла великолепный меч к своим огромным синим глазам, и в них отразились звезды, искрящиеся внутри нового клинка Сверкающего — теперь меч получил лезвие из стеклостали.
У Видрината был слегка изогнутый клинок, как и у Сверкающего, и поэтому больше подходил ему, чем Ледяной Смерти; кроме того, Кэтти–бри частично вернула оружию Дзирта защитные магические свойства. Но теперь у оружия был клинок Видрината, выкованный из стеклостали и наполненный крошечными звездочками, острее и прочнее всех других; никто не мог бы его сломать. Меч по–прежнему оправдывал свое имя, Видринат, «Колыбельная», потому что, повинуясь приказу владельца, впрыскивал в рану усыпляющий яд дроу.
«Подходящее оружие для Дзирта», — подумала Кэтти-бри, потому что он убивал противника лишь в том случае, если не оставалось иного выбора.
Она безмолвно поблагодарила Предвечного за то, что он наделил ее силой и способностью к прозрению, за то, что он показал ей истинное могущество главного горна Гаунтлгрима. Эти дары были сверхъестественными; ни один обычный горн, сколь угодно жаркий, не мог сотворить подобного. Это было не просто огненное щупальце, но древнейшая магия, дар божества, и поэтому Кэтти–бри обратилась к Предвечному со словами искренней благодарности.
Теперь она не сомневалась: ее план сработает, она сумеет заново вырастить Главную башню тайного знания в Лускане и спасти Гаунтлгрим.
С грохотом распахнулась дверь, и в зал ворвался Дзирт; за ним следовал Бренор в сопровождении толпы хохочущих подвыпивших дворфов.
— Что это ты здесь делаешь?! — воскликнул Бренор.
Дзирт подбежал к жене, и взгляд его был устремлен на меч.
— Видринат и Сверкающий, — объяснила Кэтти–бри, и Дзирт закивал: именно это он и ожидал увидеть, когда выбежал из тронного зала, словно безумный.
Он не произнес ни слова, просто взял у нее новый меч, поднял его, проверил, как он лежит в руке, почувствовал его могущество — могущество, которого он прежде не ощущал в оружии. Держа в руке этот клинок, чувствуя силу Видрината, Дзирт про себя удивился собственной победе над его прежним хозяином, Тиаго Бэнром.
Он перевел взгляд с крошечных звездочек на прекрасную женщину, от которой получил этот дар, и все темные мысли оставили его. Он прижал ее к себе.
А затем Дзирта охватил ужас: он испугался, что все это лишь иллюзия, обман, самообман, и снова несчастный почувствовал себя так, словно его засасывала неумолимая трясина. Мир никогда, никогда не будет таким, как прежде. Никогда ничто не будет в порядке.