Глушь
Шрифт:
Завидев свет фар, она начала махать.
Именно тогда шериф Саттер заподозрил, что серьезно ошибся насчет наличия на бедной девушке одежды. Действительно ли на ней белое бикини, или...
Он прищурился.
Манящая чернота лежала треугольником на белых трусиках, а сверху, в самом центре купальника, темнели круги.
И тут пришло осознание: «Это не гребаное бикини! Это линии загара!»
На ней вообще не было одежды.
«Что же теперь делать?» — спросил себя шериф. Он почесал промежность и заметил, как бодро ведет себя его «дружок».
Женщина
«Святый Боже», — снова подумал Саттер.
Стопроцентно совершенное тело!
Шериф смутился и покраснел как помидор: «Похоже, мне придется арестовать эту девочку за абнаж-жние в неположенном месте. Что она забыла здесь голая, да еще и в такое время?»
Впрочем, его либидо мало интересовалось ответом на этот вопрос.
Она обошла машину спереди, фары подсветили ее формы, грудь мягко качнулась из стороны в сторону, и тут...
Матерь Божья!
Она наклонилась к окну со стороны пассажирского сиденья и одарила шерифа Саттера широкой знойной улыбкой.
— Вечер добрый, мистер Шериф!
— Зд-здр-здрасте, — пробормотал он.
— Чего вы тут делаете?
— П-п-патрулирую, мисс.
Южная гнусавость, смешанная с неопределяемым акцентом Поселенцев, обогатила ее голос чем-то темным, тягучим и сексуальным.
— Ну а я просто прогуливаюсь.
Не спросив разрешения, она открыла пассажирскую дверь и опустила свой прелестный зад прямиком на сиденье. Шериф Саттер не возражал.
Девушка застенчиво улыбнулась.
— Можно я вам кое-что скажу, мистер Шериф?
Рот Саттера открылся, но ответа не последовало. Один вид ее тела — так близко — заставил слова застрять в глотке. Да шериф и помыслить не мог о том, чтобы хоть что-то сказать!
Ее глаза переливались в свете луны, как два драгоценных камня с ярко-голубыми вкраплениями.
— Есть что-то в офицерах, в униформе — ну всё такое. — Она вздохнула. — Меня это просто заводит. Даже и не знаю почему.
Еще одно доказательство того, что это сон. За сорок лет работы — и сорок лет ожирения — Саттер ни разу не слышал этого клише ни от одной представительницы прекрасного пола. И ни одна женщина, особенно такая привлекательная, никогда не оказывала ему знаков внимания, тем более так откровенно. Он молчал, его взгляд скользил по ее телу: промежность, упругий живот, великолепная грудь. В конце концов грудь победила, из-за того, что темно-розовые торчащие соски, размером с серебряный доллар, загипнотизировали его, как маятник.
Голос продолжал.
— Да, мистер Шериф. Ребята в форме... Особенно такие большие и сильные, как вы. Да вы меня так заводите, что я на месте усидеть не могу.
Разряд, свирепый, как из электрошокера, пронзил его насквозь, когда ее маленькая ручка нашла его колено и начала подниматься выше по ноге. Влажный ночной воздух заставил ее кожу покрыться потом. Вскоре ее грудь и живот засверкали. Образ мерцающей плоти и ощущение от прикосновений руки, ползущей к паху, заставили шерифа Саттера
Теперь в ее голосе слышалось отчаянное томление.
— Мистер Шериф, вы меня так сильно возбуждаете, я просто схожу с ума! Давайте снимем с вас брюки... — Она чуть не плакала. — Если я вас сейчас не получу, я просто умру!
Ее руки скользнули к поясу, гладкие груди подпрыгивали, пот капал с сосков.
К черту закон и порядок! Шериф Саттер не пытался остановить ее.
— Можете взять меня прямо здесь, в этой машине, — задыхалась она. — Я кончаю от одной мысли об этом!
«О Боже», — подумал шериф Саттер, сводя зубы.
Брюки спущены, колени дрожат. Девушка посмотрела вниз и задохнулась от восхищения. Шериф Саттер тоже, проследив за ее взглядом.
«Откуда взялась эта дубина?» — спрашивал он Вселенную, Бога, Судьбу. Настоящее бревно из плоти заканчивалось где-то у колен и было по крайней мере в три раза больше того, чем одарила его мать-природа. И тут он вспомнил: «Это же сон».
И какой прекрасный сон! Девушка придвинулась к нему.
Теперь она говорила быстро, подгоняемая желанием.
— А вы меня помните, мистер Шериф? Мы ведь совсем недавно виделись.
— А?
— Те плохие парни в смешной машине, которые хотели сделать со мной что-то нехорошее, вы их так круто отделали.
Затем, как-то сквозь ее слова, прорвалось понимание: «Поселенка сегодня на дороге. Девчонка, которой черный парень и хиппи пытались продать наркоту».
— Я так благодарна вам за то, что вы защитили меня, мистер Шериф, и я сейчас покажу вам, насколько я благодарна, — пообещала она и приподнялась, чтобы сесть ему на колени.
«О да, — подумал он, — какой чертовски хороший сон!»
Вдруг она замера. Похоть вмиг испарилась с ее лица. Уже в следующее мгновение она вернулась на сиденье.
— Что случилось? — чуть не взревел Саттер.
Ее грудь и плечи поникли.
— Послушайте, мистер Шериф! Я совсем забыла...
— Забыла о чем?! — вскричал Саттер.
— Мы не можем этого сделать.
— Почему?!
— Потому что мне всего пятнадцать лет. Я уже говорила вам об этом сегодня. Вы полицейский, а я несовершеннолетняя. — Она покачала головой, неловко улыбаясь. — Глупо было с моей стороны даже думать об этом.
Поселенка открыла дверь и начала выбираться из машины.
Губы Саттера скривились, пока он пытался спешно подобрать слова, чтобы возразить. Наконец ему удалось выкрикнуть:
— Подожди, милая! Мы можем! Неважно, что ты несовершеннолетняя, потому что это всего лишь сон!
Она оглянулась на машину, великолепная грудь колыхнулась.
— О нет, мистер Шериф. Это все равно будет аморально, и вы почувствуете себя очень плохо, когда проснетесь.
— Нет, не почувствую! — заверил он ее.