Глушь
Шрифт:
— О да. Я уверена, что именно так и будет. Это заставит меня испытывать чувство вины.
Саттер снова закричал:
— Какой вины?! Ты же просто картинка в моем сне! Моем сне!
— Да нет, все равно это будет неправильно, — сказала она.
Вдруг ее лицо оживилось:
— Просто подождите три года, пока мне не исполнится восемнадцать лет! Тогда мы снова увидим с вами этот сон и прекрасно проведем время! Я обещаю!
Хлопнула дверь.
Саттер откинулся на сиденье. В глазах стояли слезы: «Ну что за разводилово...»
Она
— Давайте я вас за щечку потереблю, хорошо? — сказала она. — Я на сто процентов уверена, что это не противоречит закону.
Ну, это лучше, чем ничего, не так ли?
Она наклонилась вперед, просунула голову в машину, будто собиралась поцеловать его в щеку.
В-вух...
Голова упала на колени шерифа Саттера.
Звук, похожий на рев реактивной турбины, раздался в его голове, и шериф внезапно провалился во тьму. Саттер падал, и падение казалось бесконечным. Прошли годы, прежде чем...
Шериф проснулся на своей кровати.
О Боже.
Сердце странно постукивало. Саттер подумал, что оно похоже на старый двигатель, который пытаются завести. Глаза болели, во рту был привкус горечи.
«Чертово разводилово», — снова подумал шериф. Почему подсознание породило сон, полный эротических образов и переживаний, но в итоге оставило его неудовлетворенным?
Саттер поморщился.
Неудовлетворенным и с отрубленной головой на коленях.
Его необъятное тело вздрогнуло от отвратительного шума. Он перевернулся в постели и заметил лежавшую рядом жену, не уступавшую ему в размерах. Джун всегда спала голой. Ее выпячивающийся живот и грудь вибрировали в такт храпу. Саттер посмотрел на нее с ужасом: «Неужели это моя жена? Или кто-то сбросил сто тридцать семь килограммов ванильного пудинга в мою постель и надел на все это парик?»
Эта картина только удвоила жестокость сна: сначала молоденькая Поселенка с потрясающим телом и сексуальным огнем в глазах, а потом бледная груда человеческого сала, с которой ему суждено провести остаток дней.
Внезапно неудовлетворенность собственной жизнью набросилась на шерифа.
«Большая часть жизни позади, я по уши в долгах и женат на этом», — осознал он.
Вот и все. Это была его жизнь, она смотрела ему в лицо.
Хоть плачь, хоть волком вой. Кровать тряхнуло, как при небольшом землетрясении, когда он соскользнул с нее, чтобы встать. Одутловатый живот торчит под волосатыми сиськами, задница зажевала семейники сорок восьмого размера. Заесть печаль — вот что помогло бы ему пережить этот мрачный «час волка». Саттер вздохнул и устало потащился на кухню.
Он тяжело ступал сквозь темноту, и наконец на его губах расцвела улыбка.
«Приятно и прохладно, — подумал он. — По крайней мере, сегодня у меня есть кондиционер, а вчера — не было».
Совершенно новый кондиционер тихонько мурлыкал, расправляясь
Радоваться хоть чему-то было лучше, чем не радоваться вообще. Мало того, что он перевыполнил план...
«Так еще и подзаработал, — здраво рассудил он. —В этом нет ничего плохого».
Свет холодильника залил кухню, когда он открыл дверь. Слегка повеселев, Саттер вытащил Бостонский кремовый торт и отрезал себе большой кусок. Прежде чем приступить к делу...
Он ухмыльнулся.
Обрывки сна носились в его голове, как стая птиц. Ошеломляющая красота девушки вспыхнула перед ним...
В-вух...
Ее голова падает прямо ему на колени.
«По-моему, у меня что-то не в порядке с головой, раз я вижу такие сны, — решил он. — Иначе почему, во имя Бога, мне приснилось нечто подобное?»
Ее голова падает.
Ее голова...
«Головы», — подумал он.
Вспомнилось само собой: завтра похороны Дуэйна Паркера. Самая причудливая смерть, которую когда-либо видел его маленький городок.
Он знал о слухах. Парамедики не умели держать рот на замке, да и работники окружного морга те еще трепачи.
«Не могу их винить. Как можно увидеть такое и никому не рассказать?» — размышлял шериф.
По крайней мере, все это осталось слухами, и Саттер надеялся, что они исчезнут, как только прах Дуэйна развеют по ветру. Даже без головы (которую до сих пор не нашли) не было сомнений, чей труп обнаружили в лесу. Татуировки, одежда, документы в кошельке подтверждали, что это был Дуэйн. А через два дня подтвердились и отпечатки пальцев — они тоже принадлежали Дуэйну Паркеру. В свидетельстве о смерти было написано:
Аномальная смерть. Причина: обезглавливание посредством гладкого поперечного сечения мышцы, поднимающей лопатку и шейные позвонки № 5 и № 6. Способ обезглавливания на данный момент не определен и странен.
Сухие термины не передавали реальной картины. Саттер был одним из немногих «счастливчиков», которые видели тело. Замечание коронера: «Не определен и странен» — было преуменьшением. Шериф в жизни не видел ничего настолько же странного и необъяснимого.
Он не мог забыть, как выглядело тело, когда дежурный открыл сумку.
Иисусе.
Казалось, что голову не отрезали, а она просто исчезла. Вместе с шеей. Ни разреза, ни обрубка. Кожа Дуэйна Паркера равномерно покрывала пространство между ключицами, как будто после обезглавливания рана просто заросла, не оставив после себя шрама.
Саттер вздохнул. Аппетит пропал. Он убрал торт обратно в холодильник.
«Чертов Дуэйн, — подумал он, стараясь избавиться от видения, пока возвращался в спальню. — Выглядело так, будто у него головы отродясь не было!»
<