Глушь
Шрифт:
— В Вашингтоне с тебя возьмут двадцать долларов за дюжину устриц в ресторане. А эти в десять раз лучше. — Когда она подняла следующую раковину, капля сока пробежала по ее подбородку и шее.
«Отлично, — подумала Патриция. — Буду весь день пахнуть как устрица».
Эрни съел еще несколько.
— Я так и не узнал, правда ли то, что о них говорят.
Патриция задумалась. Ранее она уже размышляла о том, что Аган-Пойнт влияет на нее как афродизиак, а теперь Эрни, о котором она уже фантазировала сегодня,
«Много лет был влюблен в меня, — подумала она. — А мы ничего не делали. Даже не целовались».
— Я думаю, это старые сказки, — наконец сказала она. Следующая устрица пролила на нее еще больше сока. — Вот черт!
— По усам текло, а в рот не попало, — рассмеялся Эрни.
На этот раз сок проложил себе дорогу до самого выреза. Перед глазами вспыхнула картинка: Эрни без единого слова стаскивает с нее блузку и проходится языком по ее груди. Она обнажена, прямо здесь, на причале, и сок течет ручейками по ее животу, заполняет пупок и спускается ниже.
И Эрни слизывает его...
«Боже», — Патриция покраснела.
Устрицы кончились, и Эрни переключился на последнее угощение.
— Не знаю, что там насчет моллюсков, но об этой штуке ходят такие же разговоры. Спроси любого Поселенца. Тебе ответят, что это лучший афродизиак в мире.
Патриция была рада отвлечься и заглянула в миску.
— Инжир?
— Нет. Цикады, жаренные с перцем. Те, которые появляются раз в семнадцать лет и водятся только у нас. Самые большие. Поселенцы обваливают их в диком перце и обжаривают в масле.
Патриция покачала головой.
— Эрни, я ни за что не буду это пробовать. Это жуки. Я не ем жуков.
Эрни взял горсть и отправил ее прямиком в рот. Цикады хрустели, как жареные вонтоны.
— Ой, не будь трусихой. Хочешь верь, хочешь нет, но они на вкус как спаржа, только хрустят.
— Жуки не похожи на спаржу. Спаржа похожа на спаржу! — заявила Патриция. — Не буду я есть жуков.
Эрни ее проигнорировал.
— Берешь их за крылья, вот так, — он вытащил одну пальцами, — и кусаешь. Только не ешь крылья. Они как нитки. — Он продемонстрировал, съев еще одну, и взял для нее. Он поднес цикаду прямо к ее рту.
Патриция энергично покачала головой:
— Нет! — и плотно сомкнула губы.
— Давай. Как говорят Поселенцы, это проявление Божьей щедрости. Не будь курицей. Ты не умрешь, если попробуешь что-нибудь новенькое.
Патриция ухмыльнулась.
«Черт. Не могу поверить, что собираюсь сделать это», — подумала она, а потом съела цикаду с его пальцев. Она захрустела между зубов, но вкус на самом деле был интересным, а не отталкивающим.
— Неплохо, — призналась она.
— Хорошо. Съешь еще одну.
— Нет! Мой предел — один жук в день. А теперь пойдем!
Эрни
— Что это за здание? — спросила Патриция, показав на длинное приземистое здание из беленого кирпича, расположенное прямо на причале. — Еще одна баня?
— Нет, это линия.
— Что?
— Новое здание для сборщиков крабов. Мы называем его линией.
Патриция заметила маленькие окна и несколько кондиционеров.
— Выглядит новым.
— Ему три-четыре года. Джуди однажды сказала мне, что именно ты одолжила ей деньги, чтобы поправить ситуацию, — тогда-то она и построила линию. Помнишь старую хибару, которую соорудил еще твой отец?
— Да. Теперь, когда ты упомянул об этом… действительно, это была хибара, — сказала она, вспоминая старое шаткое здание. Поселенки сидели внутри на длинных деревянных скамьях, монотонно разделывая сотни крабов каждый день.
— Можно заглянуть внутрь?
— Конечно. В каком-то смысле все это твое. — Он открыл металлическую дверь, и из помещения вырвался прохладный воздух.
Заглянув внутрь, Патриция поняла, почему это здание назвали линией.
«Как производственная линия», — подумала она.
Больше дюжины Поселенок — от восемнадцати до шестидесяти лет — сидели за длинными деревянными столами. Приготовленные крабы лежали посередине столов, и женщины разбирали и разделывали колючих, ярко-оранжевых существ. У каждой из них был маленький ножичек, которым женщины выскребали куски белого мяса. Его складывали в пластмассовую тару, и, когда та заполнялась, молоденькая Поселенка быстро относила ее в холодильник. Другая носилась туда-сюда, убирая обломки панцирей.
— Они делают это так быстро, — удивилась Патриция.
Ловкие руки разбирали и разделывали крабов в считаные минуты.
— Много практики, — сказал Эрни. — Я чищу быстро, но с ними не сравнюсь. Некоторые из наших девочек разделывает по полкило за десять минут. Мы хотели выступить на ежегодном чемпионате в Мэриленде, но они не поехали. Чертовски жаль, они бы точно выиграли.
— Почему не поехали?
— Сказали, что это нечестиво, или как-то так. Для них крабы, как и любая другая еда, — подарок небес, а не спорт.
«Опять странная философия», — подумала Патриция.
Она не могла представить себе более утомительную работу — чистить крабов по семь часов в день.
Впрочем, работницы казались довольными. Они тихонько переговаривались, пока их пальцы буквально летали над столами. На заднем плане — едва слышно — евангельская радиостанция бормотала послания от Бога.
— Дождись пикника, — сказал Эрни. — У них свои рецепты крабовых пирожных, крабов в ньюбургском соусе и кремового супа из крабов — лучше, чем в ресторанах Вашингтона.