Глушь

Ли Эдвард

Губы впились в набухший сосок.

— Сильнее, — единственное слово, которое Патриция сумела произнести. Она извивалась, будто в чудовищной жажде, но желание не торопилось ее покидать: оно накрывало Патрицию целиком, требуя немедленного утоления. Ее стон едва походил на человеческий. Фантазии воплощались в жизнь: уделив соскам достаточно внимания, Эрни вернулся к шее и начал слизывать остатки устричного сока с ее груди.

Патриция стонала все сильнее, до хрипоты. Схватив его крепкую руку, она поднесла ее к шортам, завела пальцы под трусики и нажала.

Патриция задохнулась от яркого ощущения: его пальцы были внутри. Не колеблясь ни секунды, она коснулась его паха и ощутила упоительную твердость.

Она была готова стянуть с него штаны и повалить его на землю. Ей хотелось, чтобы он взял ее прямо здесь, в лесу, под палящими лучами солнца.

Она не знала, что делает.

Она потеряла рассудок.

Патриция осознала, когда коснулась ширинки Эрни, что еще немного — и она сожжет за собой все мосты, традиционные моногамные ценности будут преданы.

Рука застыла, полуприкрытые глаза широко распахнулись, рот открылся в немом изумлении.

«Боже мой, Боже мой! Что я делаю?» — ужаснулась Патриция.

Она рванулась назад и чуть не споткнулась о выступающий корень дерева.

Эрни смотрел на нее круглыми глазами.

— Что за черт?

— Прости, мне так жаль! — выпалила она. — Я-я-я... не могу!

Он стоял тяжело дыша, с расстегнутой ширинкой.

— Ты что, шутишь? Что, черт возьми, с тобой не так! Отмачивать такие трюки!

Лицо Патриции стало пунцовым. Она отыскала блузку и кое-как застегнула пуговицы.

«Извини», — говорил ее взгляд.

— Черт возьми! — Эрни застегнул джинсы. — Патриция, нельзя вот так заводить мужика, а потом передумывать!

— Я знаю. Мне жаль, — сказала она виновато.

Его взгляд стал жестким.

— Что, подумала, забавно будет завести большого тупого деревенского парня, а потом соскочить?

Она отчаянно качала головой, борясь со слезами.

— Нет-нет, я никогда ничего подобного не сделала бы, ни с тобой, ни с кем-либо еще.

— Что тогда? Почему ты остановилась?

— Я... я замужем...

— Замужем? Да, я знаю, что ты замужем! Ты была замужем и минуту назад, когда схватила мою руку и засунула себе в трусы! И когда схватила меня за волосы, чтобы ткнуть в свои сиськи! И не говори, будто беспокоилась о том, что собираешься изменить мужу!

Ее захватила новая волна смущения. Она пыталась найти подходящие слова, чтобы хоть как-то оправдаться, но ничего не приходило в голову. Она не смогла бы объяснить произошедшее даже самой себе.

«Я собиралась заняться с ним сексом прямо здесь, средь бела дня. И даже очень сильно этого хотела», — крутилась в голове мысль.

— Эрни, я не знаю, что сказать. Что-то просто... нашло на меня. — Она потерла глаза. — В последнее время я какая-то странная. С того дня, как вернулась. Никак не могу справиться с этим. В последние пару минут я даже не думала. Как будто сошла с ума.

— Что ж, ты точно сошла с ума, если так играешься с парнями, — проворчал он. По крайней мере, разочарование, похоже, сходило на нет. Он сел,

прислонившись к дереву, и покачал головой.

Патриция была в отчаянии. Ее грудь, соски и влагалище пульсировали, будто обвиняя ум, предавший тело. Все шло к тому, чтобы высвободить животный порыв и удовлетворить желание, так что внезапное вмешательство морали только усугубило ситуацию.

— Мне очень жаль, Эрни, — Патриция продолжала извиняться.

Он уже остыл и посмеивался над собственным разочарованием.

— Ну, по крайней мере, теперь мы знаем.

— Что?

— Правду об устрицах и жареных цикадах.

Она покачала головой, улыбаясь.

— Пойдем. Я обещаю больше не приставать.

Но Эрни уже поднялся на ноги. Похоже, он пропустил ее слова мимо ушей.

— Интересно, это что такое. — Он смотрел в сторону холма.

— А?

— Гляди.

Эрни указал пальцем.

Городская полицейская машина припарковалась у дома Стэнхёрда, заливая округу красно-синим светом.

†††

— Не видел ничего подобного, — рассказывал сержант Трей в прихожей старого дома Стэнхёрда. Последний раз Патриция была в полуразрушенном плантаторском особняке очень давно, но в нем ничего не изменилось. Сломанное не меняли, а ремонтировали, так что она могла проследить историю починок от наших дней до пятидесятых годов девятнадцатого столетия.

— Гарантирую, что ни в Сквоттервиле, ни в самом Аган-Пойнте раньше ничего подобного не происходило, — закончил Трей. — За исключением Дуэйна на прошлой неделе, у нас никогда не было убийств. Да еще таких.

Слишком много информации за столь короткий срок. Патриция и Эрни подбежали к дому, увидев огни патрульной машины. Сержант Трей сообщил им, что убиты двое старейшин клана, Вильфруд и Этель Хильд. Патриция помнила имена, но не смогла вспомнить лица.

— Ничего безумнее не слышал, — пробормотал Эрни.

В старом доме пахло ладаном, ароматическими смесями и свечами ручной работы. Тишина внутри была поистине мертвенной, словно кто-то невидимый наблюдал за происходящим в немом осуждении. Широкая деревянная лестница вела из прихожей во тьму второго этажа. Трей проводил их в гостиную с выцветшими обоями, на которых все еще можно было разглядеть замысловатый узор. Солнечный свет едва сочился сквозь пыльные окна.

— В доме никого? — спросила Патриция.

— Только Марта, — ответил Трей.

Патриция вспомнила о жене Эверда.

— Значит, Хильды тоже жили в доме?

— Да, вместе с другими старейшинами. Мужчины сейчас в бухте, а женщины собирают в лесу всякую всячину для пикника. Хотя какой уж тут теперь пикник, черт возьми.

Они прошли в глубину дома, и мрачная темнота обступила незваных гостей. Вместо картин на стенах висели диковинные украшения ручной работы: цветы из кукурузных початков, мозаика из устричных раковин и, конечно, кресты, некоторые, казалось, были сделаны из костей мелких животных. Кое-где повторялся витиеватый узор — таинственный символ для привлечения удачи.